– Ой, Ирка, да перестань уже выеживаться, да на похмелье, мышцу порвешь! – радостно сказали позади меня. И еще две чудесные девушки – блондинка и рыжая – материализовались в курилке.
– Здравствуй, сестренка, сигаретка есть? – тут же повернулась ко мне блондинка, хлопая себя по карманам, огромным, прекрасным карманам летнего пиджачка (я такие пиджаки видела только в «Бурде». Журнал, завернутый в кальку, приносила в класс самая главная наша модница Ритка, в руки не давала, листала сама, демонстрируя нам невиданной красоты вещи).
– Извините, не курю – проблеяла я.
– Да? Ну ничего, будешь! – оптимистично пообещала блондинка.
Три красотки (в программе их представляли как сестер Романовых. Они, впрочем, не были даже дальними родственницами, да и Романовой была только Ира-большая, девушка в желтом) работали воздушную гимнастику на пяти кольцах, скрепленных в виде олимпийской символики, высоко, почти под самым куполом. Ира-большая вертела в наручных петлях Иру-маленькую, Ольга делала копфштейн (стойку на голове) в «бублике», закрепленном на верхней дуге среднего кольца аппарата, – номер их был полон отличных трюков и проходил «на ура».
Славные были девочки. Сильные, красивые, добрые, смешливые… Мы дружили.
Как Барский и планировал, я вела программу вместе с вальяжным и царственным инспектором манежа Давидом Вахтанговичем, потихоньку возилась с теннисными мячиками, наполненными при помощи шприца водой (без воды они слишком легкие для жонглирования), с нетерпением ждала, пока завезут в «Детский мир» Тирасполя подходящие кегли, разноцветные такие, пластиковые, идеально подходящие для изготовления репетиционных булав. Обживалась на манеже, привыкала к репетиционному трико и чешкам с замшевой вставкой с внутренней стороны стопы – мне подарила их Ольга Брусникина, гимнастка на тугой проволоке, выполняла долгие растяжки по специальной методике Витьки – тут с советами лезли все, кому не лень. Рвали меня на части, показывая, как именно эффективнее «тянуться», мат стоял такой, что аж мачты краснели и брезент купола нагревался:
– Что… твою мать, ты советуешь? Она… пах так себе порвет, короста ты, тырсой[5] набитая!
– Да от… бись, шалашовка тупая, прокомпостированная манда, девку загубить на… хочешь?
Никогда потом в своей нецирковой жизни я не слышала такой необидной, такой дружеской обсценной лексики. Только в цирке самые грубые слова звучали как «ничего, все будет отлично». Старый клоун дядя Коля ругал советчиц и кричал, что «девку спортите, лярвищи», они замолкали и легкими разноцветными птицами усаживались на барьер, чтоб через минуту вновь вскочить и броситься к коврику, на котором я растягивалась, с очередной порцией советов.
Цирковые – они такие, да.
Однажды в понедельник, когда все уже после полудня были хорошо «теплые» (чтоб к вечеру весело напиться до полного изумления), старый клоун выбрел на манеж, где пыхтела под присмотром Ковбоя совсем непьющая я. Присел на барьер, внимательно пригляделся и вдруг:
– Витенька, а ведь у девочки подъем совсем не сломан. Что ж ты, Витенька? Как на комплимент выходить – ножку отставлять будет?
– Точно, вот я долбодятел, – сказал Витенька, – готовься, детка, щас начнем.
И я поняла, что еще ничего не было – вот только сейчас начнется самый цимес.
Подъем «ломают», чтобы стопа с вытянутым и напряженным носком смотрелась красивой дугой. Балетным ломают, цирковым – тоже, как выяснилось. В общем, меня усадили на барьер, положили на пятку отдельно взятую ногу и попросили вытянуть носок. Вытянула. Получилось очень красиво, на мой взгляд. Но мучители сокрушенно затрясли головами, Витька ухватился обеими руками за пальцы ноги и, надавив ладонью сверху, пригнул к бархату барьера. Не резко и не сильно, но я взвыла так, что на конюшне зафыркал конь Мальчик. Мучитель спуску мне не давал, полчаса «ломания» были обеспечены. Для каждой ноги – полчаса. Ежедневно. Моднючие босоножки на платформе пришлось сменить на легкие шлепки – так болели стопы. Походка моя стала похожа на утиную, представления я работала с трудом – в манеж не выйдешь в говнодавах, а каблук причинял сильную боль. До судорог. Но я была готова терпеть и худшее.
Клоуны Юрка и Лелик ободряюще подмигивали, а Ирка Романова хмыкала:
– Это ничего, это они тебя еще жалеют… Вот нас препод по акробатике не жалел – на пуантах по 10 минут стояли каждый день. Ссались от боли, а стояли.