— Да, знаю, — отозвалась Рита; Ларри быстро повернулся и внимательно взглянул на нее. — Именно так… но я даже не знаю… у вас есть? Ну… большой опыт. Э… в таких вещах. То есть мы понимаем, что уголовное и корпоративное право… И Карлин сказала… ваша невестка… это может быть очень важно.
Ларри кивнул Рите, словно обнаружил в ее словах некий смысл, а я убедился, что он даже не слушал.
— Да, — сказал он, — это очень важное соображение. Заверяю вас, я сделаю все возможное, чтобы помочь вам справиться с трудностями. Но… — добавил он, протягивая к нам ладони и убедительно улыбаясь, — придется приложить некоторые усилия. И сразу хочу предупредить — может получиться недешево… — Он взглянул на меня, потом снова на Риту. — Но ведь свобода бесценна.
Я, напротив, был уверен, что Ларри вполне способен определить цену свободы. Он так и сделает, а кроме того, она окажется ровно на десять долларов больше суммы, которая лежала у нас в банке. Но прежде чем я сумел вежливо объяснить адвокату, что предпочту провести двадцать лет в тюрьме, чем еще десять минут в его обществе, Рита принялась уверять его, что она все прекрасно понимает и деньги — не проблема, поскольку Декстер, в конце концов, ее муж, поэтому она не против, и мы очень благодарны. Ларри улыбался и задумчиво кивал Ритиной груди, пока у Риты не закончился кислород и она не остановилась, хватая ртом воздух. Когда она замолкла, чтобы сделать вдох, он встал и протянул руку.
— Потрясающе, — произнес он. — Позвольте заверить, что я сделаю все возможное. Пожалуйста, не беспокойтесь больше… — Он лучезарно улыбнулся. Нужно признать, получилось еще более убого, чем поддельная улыбка Брайана. — Позвоните, если возникнут вопросы. Какие угодно, — закончил он с излишним энтузиазмом.
— Спасибо, вы очень… да, обязательно… спасибо, — сказала Рита. Через несколько секунд мы вышли в приемную, и секретарь протянула нам пачку анкет с просьбой заполнить их, за что мистер Флейшман будет нам очень благодарен.
Я обернулся и посмотрел в сторону кабинета. Ларри стоял за полуоткрытой дверью. Слава Богу, он перестал пялиться на Ритино декольте и теперь рассматривал ее пятую точку.
Я повернулся к секретарю и забрал анкеты.
— Мы их пришлем, — пообещал я. — Простите, счетчик на парковке тикает.
Когда Рита, нахмурившись, открыла рот, чтобы высказаться, я крепко взял жену за руку и ввел в лифт. Двери, слава Богу, закрылись, отделив нас от ночного кошмара по имени «Фигероа, Уайтли и Флейшман». Я искренне надеялся, что навсегда.
— Ты мог бы припарковаться внизу, — сказала Рита. — Потому что не понимаю, как… Декстер, я и не знала, что в этом районе есть счетчики…
— Рита, — прервал я любезно, но очень твердо, — будь у меня выбор между тюрьмой и Ларри, который пялится тебе в декольте, я бы предпочел Рейфорд[18].
Рита покраснела.
— Но… то есть, конечно, я знаю… Господи, он, наверное, решил, будто я слепая или… но Декстер, вдруг он сможет нам помочь? Дело очень серьезное.
— Слишком серьезное, чтобы доверять его Ларри, — сказал я. Лифт с приглушенным звоном остановился, двери открылись, и мы вышли в вестибюль.
Я проводил Риту до машины. Следуя собственному гениальному совету, она припарковалась в гараже под домом, хотя и не успела отметить билетик у дежурной, поскольку мы вышли слишком быстро. Но я заверил Риту, что мы не обанкротимся из-за лишних десяти долларов, пообещал поспрашивать про какого-нибудь другого адвоката и проводил ее взглядом по Брикелл-авеню. Час пик уже начался, и я гадал, каким образом Рита вообще выживает на майамских шоссе. Ее трудно было назвать профи за рулем: Рита водила машину точно так же, как и разговаривала. Уйма остановок, рывков и внезапных поворотов. Но она компенсировала эти недостатки, будучи самым везучим водителем на свете. Она ни разу даже не поцарапала машину.