После менуэта к Дориану и Лоретте приблизился Седрик и позвал их в королевскую часовню на проповедь, которая должна состояться завтра вечером.
– Поверьте, это стоит послушать, – прибавил он. – Личный духовник недавно почившей герцогини де Лонгвиль, да еще и друг нашей семьи. Я мальчишкой бывал на его проповедях. Поразительно светлое чувство остается – если, конечно, люди дают себе труд вспоминать о боге.
– Безусловно, – произнес Дориан, и Лоретта согласно кивнула.
Вся бальная жизнь не ввергала ее теперь в восхищение и не вызывала заинтересованности сама по себе – интерес девушки сконцентрировался на Дориане. Виконт после танцев отвел ее в Салон Венеры, где по кругу были расставлены столы с легкими закусками. Лоретта начинала подозревать, что Дориан хочет либо откормить ее, либо смутить: он так пристально рассматривал плафон «Венера, подчинившая своей власти богов и силы природы», что девушке ничего не оставалось, как приналечь на пирожные и сделать вид, будто она весьма увлечена лакомством. Тем более что плафон вызывал у Лоретты неясную тревогу. Венера, само собой разумеется, не походила на его величество, однако сам сюжет… Интересно, Дориан что-то имел в виду, когда вел Лоретту сюда? Девушка подозревала в его поступках тайный умысел. Виконт действовал тонко, очень тонко.
В центральном овале можно было полюбоваться на трех Граций, возлагающих венок на чело сидящей в своей колеснице Венеры; богиня держала гирлянды из роз, которые оплетали Марса, Вулкана, Бахуса, Нептуна и Юпитера (в их чертах все-таки проглядывалась схожесть с Людовиком – потрясающе, как король подчинил себе всех греческих богов). Нарисованные в углах плафона Амуры связывали этими гирляндами Тита с Берениче, Антуана с Клеопатрой, Язона с Медеей, Тезея с Ариадной. Гризайли[1], выделяющиеся на золотистом фоне, располагались по обе стороны от центрального мотива и представляли «Юпитера в облике быка, похищающего Европу» и «Амфитриту, уносящуюся на Дельфине». Салон Венеры был одним из любимых залов Лоретты, его мягкое золотистое сияние, казалось, было рассеяно в воздухе.
– А известно ли вам, – произнес вдруг Дориан, отвлекшись от глубокомысленного созерцания «псевдогреческих» лиц, – что композиция «Август, задающий тон цирковым представлениям» напоминает конные состязания шестьдесят второго года? А «Навуходоносор и Семирамида, разводящие сады в Вавилоне», – он указал рукой на соответственное панно, – отражают садово-парковый ансамбль в королевских владениях? Мне успел поведать об этом Седрик, – объяснил он удивленной Лоретте. – Мы с ним прогулялись по дворцу. Он очень много знает о Версале, работает с архитекторами. Мэтр Лебрен весьма сварливый, однако же чрезвычайно талантливый человек.
– О да. А «Бракосочетание Александра и Роксаны» вызывает в памяти свадьбу его величества, – подхватила Лоретта. – А «Кир, облачающийся в доспехи для освобождения принцессы» – это война шестьдесят седьмого года, когда Франция вела боевые действия за наследные права королевы…
– Кстати, я не отвлекаю вас от обязанностей? – спохватился Дориан. – Вы все-таки королевская фрейлина.
– Я младшая фрейлина, потому в моем присутствии не нуждаются слишком уж часто, – вздохнула девушка. – И на сегодняшний вечер я отпросилась у ее величества… – Она не стала уточнять, что сделала это специально, надеясь на встречу с виконтом де Бланко.
– Добрый вечер, мадемуазель, – раздался голос человека, которого Лоретта отчего-то абсолютно не ожидала сейчас увидеть. Она не раздумывала о том, что барон д’Оллери посещает все балы. Не думала, что он может ее искать. А ведь всего несколько дней назад это казалось таким волнующим…
Лоретта спешно встала, Дориан тоже поднялся. Девушка почему-то чувствовала себя виноватой перед бароном и перед виконтом тоже.
– Добрый вечер, барон, – она присела в реверансе, а когда Гаспар поцеловал ей руку, Лоретта поторопилась закрыться новым веером.
– Я счастлив видеть вас, сударыня. В последнее время вы с завидным упорством сторонитесь меня, – ласково упрекнул ее д’Оллери.
– Что вы, вам почудилось, – чистосердечно ответила Лоретта. Она о Гаспаре просто-напросто забыла и потому даже не думала его сторониться.
– Сударь, – барон, сощурившись, повернулся к Дориану, – кажется, я не имею чести…
– Имеете, – прервал его виконт де Бланко. Он больше не улыбался, и его лицо прямо-таки дышало каменным холодом. – Мы с вами сталкивались несколько лет назад, в Булонском лесу, из-за платка одной дамы. И не сошлись во взглядах.
– Ах да. Правильно. Я вас припоминаю. Хотя немалым счастьем было бы о вас забыть. – Гаспар тоже подобрался, словно хищник перед прыжком. Лоретта с ужасом сделала вывод, что прошлое знакомство этих двоих для кого-то из них кончилось досадно. Возможно, для обоих.
1
Гризайль (