В этот момент одна из многочисленных коз, общипывающих куст вокруг фермы, смело взобралась по каменной стене, выглянула сверху — и рухнула секунду или две спустя, изрешеченная пулеметной очередью. Было ясно, что итальянцев по-прежнему нужно было убедить в безнадежности их положения.
Меня резко дернули за рукав. Это Тотт подполз к стене с пистолетом в руке.
— Magnum fragorem face — бум! — auxilio Ekrasito [28]. Я на мгновение в замешательстве уставился на него, а потом понял о чем он. Конечно: о куске взрывчатки.
Мы отползли назад вдоль стены и побежали к "Ллойду", который стоял в глубокой долине вне поля зрения итальянцев. Тотт схватил брусок экразита и детонаторы, а я сорвал антенный провод и батарею аварийного питания радиоустановки.
Потом мы бегом вернулись к надворной постройке и навалили камней из стены поверх заряда взрывчатки. Когда все было готово, мы вскарабкались по стене, волоча провода за собой, и спрятались. Я посмотрел на Тотта, и он кивнул в ответ. Во мне совсем не было уверенности, что это сработает... Я прикоснулся двумя концами провода к клеммам батареи.
Все сработало. Раздался весьма впечатляющий взрыв, и нам с Тоттом пришлось прижаться к стене в поисках укрытия, когда с неба градом посыпались камни.
Стадо коз разбежалось во всех направлениях с паническим блеянием, когда вокруг посыпались обломки камней. Из дома раздался пронзительный крик, сопровождаемый горячими призывами к Святому Блазиусу из Рагузы "ora pro nobis" — молиться за нас. Я подполз к надворной постройке и выкрикнул:
— Выходите и сдавайтесь. Ваше положение безнадёжно. Наша артиллерия накроет эти здания. Это был предупредительный выстрел. Стоит лишь мне подать сигнал, и следующим выстрелом вас разнесет на куски.
Моральное давление на экипаж дирижабля подействовало, как я и надеялся: в скором времени из надворной постройки вышел человек в кожаном летном комбинезоне с белым носовым платком на палке. Всего уцелевших в крушении оказалось десять, никто не получил повреждений кроме механика, который выпал из гондолы двигателя, когда они ударились о землю, и сломал ногу.
Тотт дал ему морфий из аптечки первой помощи аэроплана, пока я вел переговоры с командиром дирижабля, армейским капитаном лет около тридцати. Он сухо меня поприветствовал, потом увидел с некоторым удивлением, что на мне военно-морская форма (я сбросил летную куртку из-за жары), и потребовал вызвать местного армейского командира.
Я ответил, что если ему интересно, сейчас я командую личным составом в близлежащем районе — что было чистой правдой, поскольку из личного состава здесь был только я один.
— Тогда где остальные? — возмутился он.
Вежливо, как только мог, я заявил, что это не его дело.
Итальянец настаивал, что я обязан немедленно обеспечить надлежащий конвой военнопленных, как это изложено в международной конвенции об обращении с военнопленными. И вообще — ни он, ни его экипаж, ни обломки дирижабля — за которые, кстати, он потребовал расписку — не намерены сдаваться никому ниже него рангом.
Я объяснил, что являюсь линиеншиффслейтенантом Австро-Венгерской империи, и насколько мне известно, это соответствует званию капитана итальянской армии, во всяком случае, это равно гауптману в нашей. После чего он сменил тему и заявил, что как офицер итальянского кавалерийского полка — и весьма замечательного полка, по его словам — он не может согласиться формально капитулировать перед морским офицером — этого не позволяет честь армии. Я выразил ему своё сочувствие, но сказал, что в сложившейся ситуации он не в том положении, чтобы ставить условия.
И пока длился весь этот спектакль, я думал — где же наши, чёрт бы их побрал? Они наверняка видели падение дирижабля. Когда же к нам доберётся подмога?
Переговоры шли так, что я почувствовал — если итальянские пленные поймут, что нас здесь только двое, то вполне могут пересмотреть прежнее намерение сдаться. Я мог даже предвидеть вероятное изменение обстановки, в результате чего они потащат Тотта и меня с собой через границу, в плен.
И как будто этих проблем было недостаточно, теперь мне к тому же пришлось иметь дело с фермером и его женой.
28
Magnum fragorem face...auxilio Ekrasito (лат.)— Большая авария в лицо... с помощью экразита.