— Горячий вечерок, — отважился я, когда рядом разорвался снаряд, осыпав нас пылью и осколками. Паренек немного поразмыслил, выдыхая дым с выражением полнейшего блаженства на лице: прошли месяцы с тех пор, как мы видели сигареты без сушеного конского навоза.
— Осмелюсь доложить, что сегодня не так плохо, герр лейтенант. На той неделе тяжелый снаряд угодил прямо в отряд пополнения. Так мы их ложками отскребали.
Я понял, что он не преувеличивает: внезапно я заметил почерневший человеческий палец под настилом укрытия.
— Нет, — продолжил он, затягиваясь сигаретой, — большинство дней похуже этого.
— Как же вы тут выдерживаете, неделю за неделей?
Проводник рассмеялся.
— Ну, справляемся, герр лейтенант, как-то обходимся. Всё зависит от того, к чему ты привык, я думаю. Я вырос в Оттакриге, восемь человек в одной комнате, отец три года без работы, так что на самом деле тут не так плохо. Запах почти такой же, еда получше и регулярнее, если полевую кухню не взорвут по дороге, и места для сна в нашей землянке примерно столько же. Так что в целом жизнь не так плоха, если не загадывать больше чем на двадцать секунд вперед. У меня брат в Одиннадцатой армии в Альпах, так он говорит, там просто санаторий, не считая того, что итальяшки нет-нет, да пальнут из пушки и убьют кого-нибудь. Он надеется, что война продлится до его выхода на пенсию.
Я обнаружил, что наши итальянцы так же реалистично относятся к войне. Крестьяне из Базиликаты с печальными и честными смуглыми лицами и траурными черными усами, они были похожи на людей, не ждущих от жизни особого веселья — и не обманувшихся в своих ожиданиях. Со своим венецианским австро-итальянским я едва понимал их речь.
Но из понятого заключил, что их вовсе не переполняет пылкий героизм. Я спросил одного из них, самого старшего, куда они предполагают наступать. Он ответил, что понятия не имеет, и это его меньше всего волнует; знает только, что старшие офицеры и военная полиция взыщут с них, если они не двинутся вперед по первому же свистку.
— Pah! La guerra— cosa di padroni! [32] — сплюнул он. Его спутники тоже сплюнули, проклиная прихоть командиров, оторвавших их от семей и небольших земельных участков и пославших бороться за плато Карсо — "il Carso squallido", унылое Карсо, так они называли его, непристойно жестикулируя и ожесточенно сплевывая. Потом они перешли к оскорблению политиков и журналистов, которые послали их в этот бардак.
— Политика, — сказал итальянец, — грязное дело. Наша Италия — как скоростной экспресс: останавливается только перед выборами. В промежутке мы видим лишь налоговых инспекторов и сержантов во время призыва.
— А как же насчет ваших угнетенных братьев в Триесте, стонущих под австрийским гнетом? По крайней мере, об этом пишут ваши газеты.
— Мы не читаем газет, мы же неграмотные, — с непередаваемой гордостью ответил старый солдат. — А что касается жителей Триеста, они нас не волнуют ни на грош. Спасут ли нас они, когда придут помещики и ростовщики и попросят освободить наши участки? Я скажу вам, лейтенант, сражение за Триест волнует меня не больше, чем за Нью-Йорк.
Солдат помоложе его прервал:
— Нет, Беппо, честно так честно. Лично я скорее бился бы за Нью-Йорк, чем за Триест: мой брат живёт в Бруклине и посылает нам денежные переводы.
Все засмеялись, и мне подумалось, что это очень удачное замечание.
— Хорошо, — спросил я, — если война стоит вам поперек горла, почему же вы продолжаете воевать?
Они сочли это чрезвычайно забавным. Один вытянул палец и медленно обвел всех вокруг, глядя вдоль пальца как в прицел и приговаривая:
— ...Sette, otto, nove...PAFF! diciasette, diciaotto, diciannove... PAFF! [33]
Из этого я заключил, что королевство Италия, самопровозглашенный наследник древнего Рима, переняло у своего предшественника много методов в области военной дисциплины. Спустя несколько недель после этих событий мне случилось упомянуть про оберлейтенанта Фримла офицеру-механику эскадрильи 19Ф Францу Мейерхоферу, который был также родом из Судетских земель.
— О, тот головорез? — сказал он, — "ангел смерти фронта Изонцо", как называют его в документах? Забавно, но мы вместе учились в школе в Эгере. Он лет на шесть младше меня, но мой брат учился в том же классе.
— Каким он был тогда?
— Скорее изгой, как сказал мой брат: его всегда дразнили, он не ходил на каток и не играл в футбол как остальные. Оставил школу после выпускного экзамена и стал агентом по страхованию жизни. И впрямь странно, что война делает с людьми.
33
Sette, otto, nove...PAFF! diciasette, diciaotto, diciannove... PAFF! (ит.)— семь, восемь, девять... Пафф! семнадцать, восемнадцать, девятнадцать... Пафф!