— Это как-то связано с… женщинами? — с трудом спросила Пандора, её пульс тревожно выбивал дробь в горле и на запястьях.
Он бросил на неё косой взгляд.
— Да.
О боже, нет, нет. Чересчур расстроившись, она не успела придержать язык и выпалила:
— Я так и знала. У вас французская оспа.
Габриэль ошарашено на неё посмотрел. Колчан со стрелами с грохотом упал на землю.
— Что?
— Я так и знала, что, вероятно, вы уже заработали эту болезнь, — рассеяно сказала Пандора, а в это время Габриэль обвёл её вокруг мишени и затащил за одну из земляных насыпей, где они были скрыты от обзора со стороны дома. — Одному богу известно, сколько их видов. Английская, французская, баварская, турецкая…
— Пандора, погодите, — он слегка встряхнул её, чтобы привлечь внимание, но слова продолжали вырываться наружу.
— Испанская, немецкая, австралийская…
— Я никогда не болел оспой, — прервал он Пандору.
— Какой?
— Всеми.
Её глаза стали огромными.
— У вас они все?
— Нет, чёрт возьми, — Габриэль замолчал и наполовину отвернулся. Он начал резко кашлять, его плечи задрожали. Он поднял руку и прикрыл глаза, с ужасом Пандора подумала, что Габриэль плачет. Но в следующий момент она поняла, что он смеётся. Каждый раз, когда нахал бросал взгляд на её возмущённое лицо, у него начинался новый неудержимый приступ. Ей пришлось подождать, раздражаясь от того, что она стала объектом веселья, пока он изо всех сил пытался взять себя в руки.
В конце концов, Габриэлю удалось выдохнуть:
— Я не болел ни одной из них. И существует только одна разновидность.
Волна облегчения смыла раздражение Пандоры.
— Тогда почему у неё так много разных названий?
С последним неровным вдохом смешки затихли, и он протёр влажные внутренние уголки глаз.
— Англичане начали называть её французской оспой, когда мы воевали, и, естественно, они вернули любезность, назвав его английской. Я сомневаюсь, что кто-нибудь когда-нибудь называл её баварской или немецкой, но если бы это кто-то и сделал, это были бы австрийцы. Дело в том, что у меня её нет, потому что я всегда предохранялся.
— А это что значит?
— Профилактика. Нутро Овна[3], — его тон стал слегка язвительным. — Французские письма, английские шляпы, бодрюши[4]. Выбирайте на свой вкус.
Пандору озадачило французское слово, оно смутно что-то навеяло.
— Разве бодрюш — это не материал, который производят из эээ… овечьих внутренностей… а потом используют для изготовления воздушных шаров? Какое отношение имеет воздушный овечий шар к предотвращению оспы?
— Это не овечий шар, — сказал он. — Я объясню, если вы считаете, что готовы для такого уровня познания анатомических деталей.
— Неважно, — быстро ответила она, не имея желания почувствовать себя ещё более неловко.
Медленно покачав головой, Габриэль спросил:
— Каким образом, чёрт возьми, вы пришли к выводу, что у меня французская оспа?
— Потому, что вы — отъявленный повеса.
— Нет, это не так.
— Так сказал лорд Чаворт.
— Мой отец был отъявленным повесой, — ответил Габриэль, еле сдерживая раздражение, — в те времена, когда он ещё не был женат на моей матери. Меня сравнивают с ним, потому что я похож на отца внешне. И потому что унаследовал его прежний титул. Но даже если бы я и хотел покорить легион женских сердец, чего я не хочу, у меня бы ни черта не хватило на это времени.
— Но вы знали множество женщин? В библейском смысле.
Габриэль сощурил глаза.
— Что предполагается под словом «множество»?
— Я не имею в виду конкретное число, — запротестовала Пандора. — Я даже не знаю…
— Назовите число.
Пандора закатила глаза и коротко вздохнула, дав понять, что уступает.
— Двадцать три.
— В библейском смысле, я знал меньше двадцати трёх женщин, — быстро ответил Габриэль, видимо, полагая, что это положит конец дискуссии. — Теперь я думаю, что мы потратили достаточно времени, предаваясь непристойным разговорам на стрельбище. Давайте вернёмся в дом.
— Вы были с двадцатью двумя женщинами? — спросила Пандора, отказываясь сдвигаться с места.
На его лице сменилась быстрая череда эмоций: раздражение, удивление, желание, предупреждение.
— Нет.
— С двадцатью одной?
На какой-то момент он замер, а потом в нём как будто что-то щёлкнуло. Он набросился на неё с каким-то тигриным наслаждением и накрыл её рот своим. Она удивлённо пискнула, извиваясь в его объятиях, но он с лёгкостью обхватил её руками, прижимая, к твёрдым, как дуб, мускулам. Габриэль целовал её властно, поначалу почти грубо, постепенно становясь чувственно нежным. Тело Пандоры сдалось, не дав и шанса возразить разуму, жадно припадая к каждому доступному дюйму его плоти. Твёрдость его мышц и удивительный жар, исходивший от мужественного тела, утоляли мучительный голод, о котором она до сих пор даже не подозревала. А ещё в ней вновь проснулось чувство недостаточной близости к нему, которое она испытала в прошлый раз. О, как всё это сбивало с толку, эта безумная потребность забраться под его одежду, практически под его кожу.
3
Viscera of ovis aries. В 19 веке и ранее презервативы делались из внутренностей животных. Чаще всего их изготавливали из кишок овец, свиней, телят и коз. Стоимость презервативов тогда была весьма высокой, поэтому пользовались ими, в основном, обеспеченные люди. По этой же причине в 19 веке они довольно быстро вышли из употребления с изобретением дешёвой резины.
4
Бодрюш [фр. baudruche] — газонепроницаемая плёнка (из кишок животных); применяется для изготовления газовых баллонов дирижаблей.