В январе 1923 года Дыбенко получил отпуск. Ему разрешили съездить в Христианию. Он с нетерпением ожидал встречи с Коллонтай.
В саквояже лежала еще пахнувшая типографской краской книга «Мятежники». На обороте титульного листа крупным курсивом набрано: «Посвящаются эти воспоминания другу и соратнику на революционном поприще А. М. Коллонтай. Автор».
Когда приближался к дому, где жила Коллонтай, сердце учащенно забилось.
Александра Михайловна обрадовалась. Поблагодарила за книгу, за дарственную надпись…
Ходили по городу. Съездили в Христианзанд, куда в 1913 году заходила бригада линейных кораблей во время заграничного плавания эскадры Балтийского флота. Дыбенко признался, что ему тогда понравился город и об этом он написал в своей первой книге «В недрах царского флота».
— С тех пор в Христианзанде ничего не изменилось. — И, показав рукой на проходивший маленький пароходик, сказал: — На том месте стоял наш «Император Павел I». Вот к этому причалу подходил баркас, и мы сходили на норвежскую землю… Тот же темнеющий вдали лес; рассыпанные кругом дома, похожие один на другой, будто близнецы-братья. Одним словом, все как было.
Коллонтай согласилась: действительно, за минувшие годы в Христианзанде, да и во всей Норвегии мало что изменилось. «Страна интересная, я обожаю ее трудовых, гостеприимных людей…»
Несколько дней быстро пролетели. Пора возвращаться домой… Коллонтай не передумала, осталась верна своему решению, повторяла все, что тогда написала в письме.
Закрывая дверцу машины, Коллонтай помахала рукой.
Они расстались друзьями — навсегда до конца жизни…[20]
Он вернулся в Бобруйск, в корпус, к любимому делу — обучению и воспитанию воинов; радовался каждому успеху, огорчался неудачам.
«За несколько месяцев работы Дыбенко зарекомендовал себя отличным командиром: требовательным и справедливым, — писал в аттестации Тухачевский. — Хороший хозяин. Много занимается военно-научной работой. С оперативной стороны показал себя способным, твердым начальником. Чрезвычайно вынослив. В общем, выдающийся комкор, достоин выдвижения…»
3 мая 1924 года он становится командиром и комиссаром 10-го стрелкового корпуса, переведенного с Дальнего Востока в Московский военный округ.
В Курск, где находился штаб, Дыбенко приехал рано утром. Первым встретил его постовой милиционер, уже немолодой, с короткими рыжими усиками. Блюститель порядка радостно заулыбался:
— Ждем вас, товарищ комкор. Особенно я. Как узнал, что именно вас назначили, обрадовался. Не удивляйтесь, я ведь служил в 37-й дивизии в кавалерийской бригаде Курышко. Вы-то меня забыли. Лёшин моя фамилия. Помните, как мы врезали генералу Топоркову?
Дыбенко смотрел на бывшего конармейца и мысленно извинялся: «Запамятовал я, братишка, ты уж прости, в кавбригаде вас было много, в дивизии и того больше, всех не запомнишь. А вот как „врезали“ Топоркову, помню. Разве такое забудется!»
Милиционер объяснил, что из Красной Армии его уволили по сокращению, хотя он вполне здоров.
— Не тебя одного, дорогой товарищ, сократили. Многих сократили, — сказал Дыбенко, а про себя подумал: «Совсем недавно в Красной Армии было 5,5 миллиона, а вот теперь осталось всего 562 тысячи, и они обязаны оберегать Родину». — На боеспособности войск сокращение не должно отразиться, значит, мы, командиры, должны лучше учить людей.
— Мне все понятно, — согласился милиционер.
Он вызвался проводить Дыбенко до «халупы», так он назвал штаб корпуса.
— Уж не могли во всем Курске подобрать приличнее помещение, — ворчал он. — Сунули в старый барак — с крыши течет, в окна дует. Позор, да и только!
Поблагодарив бывшего красноармейца, Дыбенко открыл дверь, переступил низенький порог и действительно очутился в халупе. Молоденький дежурный командир доложил по всем правилам, осведомился, кто прибыл, и, услышав, что перед ним новый командир корпуса, подтянулся, молодцевато стукнул каблуками, сказал, что сейчас же пошлет за начальником штаба…
— За начштабом посылать не надо. Когда явится, передайте — буду в одиннадцать.
Отправился к губвоенкому, увидел уже немолодого, в недавнем прошлом боевого партизана. Представились. Дыбенко спросил, почему штаб корпуса в таком захудалом помещении. Не получив вразумительного ответа, попрощался и ушел.
Комкор познакомился с подразделениями. Размещены сносно. Рота связи, например, расположилась в бывшей церкви, можно создать приличные условия для красноармейцев. Есть и учебные классы. Рядом еще пустующее здание, но на дверях амбарный замок. Это бывший клуб чоновцев, доложил сопровождающий командир роты связи. Оказывается, помещение свободно, а связистам пользоваться не разрешают.
20
Из Норвегии Коллонтай уедет в Мексику. Вернется в Христианию. Станет полномочным представителем Советского Союза в Швеции, а затем, в 1946 году, советником Министерства иностранных дел СССР. Александра Михайловна Коллонтай умерла 9 марта 1952 года (родилась в 1872 году).