Жанна послушалась, не переставая удивляться, как резко похолодало после палящего дневного зноя. Перегнувшись на заднее сиденье, она долго искала свой жакет, пока не вспомнила, что он в чемодане.
— Возьмите мой пиджак, — предложил дон Рауль. — Он брошен поверх аптечки.
— А вам самому не понадобится?
— Пока нет. Я не кутаюсь, как вы. Наденьте же, пока вас не начало знобить.
Жанна не могла удержаться от смеха: она совершенно утонула в этом пиджаке. Полы его доходили ей до колен, плечи стояли колом, а массивные портсигар и зажигалка, спрятанные в карман, создавали довольно ощутимую тяжесть.
— Не хотите ли закурить, сеньор?
— Очень хочу. Прикурите для меня сигаретку, nina. Мне просто не оторваться от руля. Хотя звезды и светят, на дороге все-таки темно, и мне совсем не хочется наскочить на скалу или переехать какое-нибудь животное.
Жанна открыла плоский золотой портсигар, достала сигарету и, прикуривая, вдруг замерла, пораженная ощущением интимности, возникшей между ними. Дон Рауль отдал ей свой пиджак, а сейчас возьмет сигарету, которой только что касались ее губы.
— Gracias [25].
— Какое милое слово.
— Наш язык вообще очень благозвучен. Я научу вас ему.
— Боюсь, я пробуду в Эль Амаре слишком недолго, чтобы успеть выучить его.
— Ничего. Поверхностное знание испанского и арабского сделает вас самой колоритной хозяйкой чайной из всех, что есть в Англии, — заметил он. — Добропорядочные леди станут просто стаями слетаться к вам на чай с печеньем, чтобы послушать о том, как вас похитил шейх и увез в пустыню.
— Как будто я собираюсь это рекламировать! — резко ответила она. — Для чего вы все-таки дразните меня?
— Я слышал, романтичные дамы в небольших провинциальных городках убеждены, что темпераментных южан больше всего привлекают белокурые северянки, — не унимался дон Рауль.
— А мне известно совсем другое, сеньор.
— Хотите сказать, что ни одной приличной женщине не понравится ваше общение с таким, как я?
— Я просто не согласна, что все южные мужчины в восторге от блондинок. Хойосу, например, вы нисколько не любили.
— Она оставляла меня совершенно холодным, chica.
— Это как раз доказывает, что вы предпочитаете черные волосы и карие глаза. По-моему, вполне естественно, когда делаешь своим избранником того, кто наружностью и манерами напоминает кого-нибудь из твоих родителей.
— И это ставит перед вами неразрешимую проблему, дитя мое.
Жанна от растерянности замешкалась с ответом, а когда открыла рот, чтобы сказать что-нибудь хлесткое, вдруг раздался глухой удар и визг, словно на темной пустынной дороге машина наскочила на что-то живое. Дон Рауль резко нажал на тормоз и процедил какое-то менее благозвучное испанское слово.
— Мы все-таки наткнулись на что-то!
— Только не смотрите на меня так, будто это я виновата. Я могла бы всю дорогу вообще не произносить ни слова.
— Давайте выйдем, поглядим, кому там не повезло. — Испанец рывком распахнул дверцу, достал фонарь и выскочил на дорогу. Девушка последовала за ним. Луч фонаря высветил из темноты труп шакала с каким-то мелким зверьком в пасти. Жанна сдавленно охнула и отшатнулась.
— Тушканчик, — повернулся к ней дон Рауль. — Я хочу отъехать назад. А вам, если неприятно, лучше отойти к обочине.
— Бедняжка, — дрожащим голосом произнесла Жанна. Пиджак, спускавшийся до колен, придавал ей беспомощный вид, ее слегка знобило.
— Шакалы очень прожорливы, они не брезгуют даже падалью и запросто могут растерзать одинокого путника. Это вам не собака, дружелюбно машущая хвостом, так что не глупите.
Слезы навернулись Жанне на глаза, и, отойдя на обочину, она повернулась спиной к дону Раулю, кутаясь в его пиджак. Мотор завелся, колеса прошуршали, объезжая мертвое животное, и остановились рядом.
Без слов она забралась внутрь, и машина двинулась дальше.
— Скоро остановимся на ночлег, — произнес он. — Вы проголодались, устали и ненавидите меня.
— Вы совершенно бесчувственны.
— Вовсе нет, но я не трачу свои эмоции на дохлых шакалов и дурацкие размолвки.
— Чтобы не мешать, я больше не скажу ни слова, не то в следующий раз вы наедете на верблюда.
— Как хотите, — хмыкнул он. — У меня есть, чем заняться и что обдумать… Кстати, арабы называют упрямую женщину верблюжонком.
— Терпеть не могу бессердечных мужчин.
— Я — просто голодный мужчина, который уже много миль крутит баранку и начинает уставать. Пожалейте меня, chica. Разве у вас нет сердца?
Ее гнев тут же угас, сменившись раскаянием. Впереди лежала темная дорога, а левая фара на машине светила тускло. Должно быть, треснуло стекло, когда они сбили шакала, вышедшего на охоту и поймавшего одного из смешных пушистых большеглазых тушканчиков. Глупо было дуться на дона Рауля, но Жанна не выносила вида даже раздавленных пауков.