Так они и сидели втроем за столом, если не в полном согласии, то хотя бы в мире.
— Не возражаете, если я закурю сигару? — осведомился Харви, доставая «Белую сову» из жилетного кармашка, набитого сигарами, и Бобби со смесью восхищения и отвращения наблюдал, как по кухне плывут пласты едкого дыма.
— Не правда ли, какой чудесный день? — сказала Алиса. — Хотя обещали дождь, но пока просто чудесно — небо такое голубое и чистое. Бобби, если ты закончил, почему бы тебе немножко не поиграть во дворе?
— Не хочется.
— Но на улице слишком хорошо, чтобы сидеть дома. Не хочешь пойти посмотреть, чем занимаются другие дети?
— Нет.
Но в конце концов он соскользнул со стула и бочком пошел из кухни, на пороге задержался и с подозрением оглянулся на Харви.
— Он действительно отлично выглядит, Алиса, — сказал Харви, когда Бобби ушел. — Видно, ты хорошо заботишься о нем.
— Он чудо. Не знаю, что бы я делала без него.
Задумчиво помешивая кофе, Харви отважился задать деликатный вопрос:
— Джордж часто видится с ним?
— Разумеется. Так часто, как желает. Да только на прошлой неделе забирал его на уик-энд — целых три дня провели в Атланте.
— В Атланте? Небось ему это стоило кучу денег.
— Думаю, да. Но это было его желание, не мое.
Это был единственный раз, когда они упомянули о Джордже, хотя разговаривали еще минут двадцать или около того. Вернее, говорила Алиса, а Харви слушал и кивал и, казалось, только ждал удобного повода, чтобы уйти. Поэтому она все говорила и не могла остановиться. Неужели все одинокие люди страдают этим? Она говорила о Париже, стараясь, чтобы ее рассказ был увлекательным, но чувствовала, что неумелое, неуверенное произношение французских названий выдает, как ей было там не по себе, — никакого удовольствия.
— …И знаешь, там есть два вокзала, названия которых звучат почти одинаково, — говорила она. — Один — «Gare de Léon», а другой — «Gare d’Orléans»[22] на противоположном конце города; только я этого не знала. Так что, если бы не тот таксист, я бы, наверно, оказалась невесть где.
И Харви Спенглер вежливо засмеялся, разглядывая пепел на кончике сигары.
Затем она с облегчением оставила тему Парижа и обратила его внимание на необычно широкие половицы в доме, который вчера вечером не успела ему показать.
— Такие половицы есть только в подлинных домах колониальной эпохи, — сказала она. — А еще ты заметил старинные деревянные гвозди? Вместо стальных? Да, показывала я тебе замечательную старинную жаровню? В камине? Пойдем посмотришь. Только береги голову.
Низко наклоняясь, поскольку роста был высокого, а все двери — низкие, он последовал за ней в скрипучую тишину гостиной, где вместе с ней уважительно полюбовался на жаровню.
— Знатный дом. И сколько ты платишь за него, Алиса? — поинтересовался он.
И когда она назвала сумму аренды, поразился:
— Как же ты умудряешься платить так много?
— Ну, — ответила она с легким смешком, — с грехом пополам. Но вообще, это вовсе не дорого, если учесть, как мало осталось домов колониальной эпохи. Вон в Уэстпорте они куда дороже.
— Да, но то Уэстпорт. Там жить модно. А здесь глухомань.
— Но нам, — ответила она, — нравится тут.
— Да, тут, конечно… красиво, ничего не скажешь.
— А главное преимущество… — она снова просияла, — главное преимущество — это студия. Настоящий старинный амбар, но я перестроила его, сделала застекленную крышу. Пойдем покажу.
Они по залитой солнцем нестриженой лужайке направились к амбару.
— Разве не чудесно? — спросила она. — Посмотри, как просторно.
— Недурно, — сказал он, расхаживая по гнилому деревянному полу. — Совсем недурно; вижу, ты действительно все здесь привела в порядок. Пришлось, наверно, попотеть.
— Да не особо; трудней всего было со стеклянной крышей, но ее мне сделал плотник. А я только все вычистила здесь, покрасила и починила дверь. Протянула свет из дома, так что могу иногда работать по вечерам.
Большинство скульптур были накрыты тонкой тканью — хороший предлог не показывать их. Открыты были только две садовые фигуры в полный рост: Гусятница,[23] которую она недавно отлила в гипсе, и фавн, над которым работала в то время.
— Боюсь, Гусятница по-настоящему не закончена, — сказала она. — Ее нежелательно показывать, пока она не раскрашена. Понимаешь, она должна быть зеленоватой, как будто бронзовая.
— А по мне, и так замечательно.
— Но скульптура, когда только что отлита, всегда смотрится слишком яркой и словно побеленной. Как бы то ни было, получилось довольно мило. Но над чем мне действительно интересно работать, так это над этой новой, фавном. Я создала порядочное количество парковых скульптур, и все они изображали девушек, потому что они более традиционны для этого жанра скульптуры, но потом мне пришло в голову вылепить мальчика. Меня осенило, что мне даже не нужен натурщик, когда у меня есть свой дивный мальчишка, и я просто обязана воспользоваться такой возможностью.
22
(Парижские) Лионский и Орлеанский вокзалы (в перестроенном здании последнего ныне находится музей Орсе).