Ему требовался металл, но такой, чтобы Тони не мог его уничтожить. На глаза Фостеру попался старый помятый шкаф для хранения документов — то, что нужно!
«Надо быстро приложить к нему ладони и молиться, чтобы мы со шкафом это пережили».
Юноша встал спиной к шкафу. Он надеялся, что со стороны все выглядело так, будто он дожидался, когда Эми закончит объяснять кому-то, как вернуться на студию со Столетней пристани. Парень потянулся назад и прикоснулся обеими руками к металлу.
«Давай, терпи! Кто-нибудь здесь наверняка умеет делать искусственное дыхание и массаж сердца».
Тони ожидал, что раздастся глухой удар, но сила звука его впечатлила.
Эми уронила телефонную трубку на плечо, возмущенно посмотрела мимо него на загон и завопила:
— А теперь какого черта они вытворяют?
— Понятия не имею!
Тони пожал плечами. Ладони жгло, но, кажется, он уцелел.
— Ты же знаешь этих сценаристов. Слушай, Эми, мне пора возвращаться к работе, — сказал он, уже собираясь уходить, но неожиданно остановился. — Кто сейчас на Столетней пристани?
— Кемел, новый офисный ассистент.
— А что случилось с Вероникой?
— Уволилась.
— Почему этот новый парень торчит на пристани?
— Рэчел получила звонок от ассистента режиссера по подбору натуры для съемок и послала Кемела сделать несколько снимков возле Северного кладбища.
Тони прокрутил в голове карту местности.
— Которое в чертовой дали от Столетней пристани.
— Он заблудился.
— Да неужто?
— Мы еще поговорим о тебе и Зеве.
— Хорошо.
«Или умрем от дыма и теней. Не знаю, что мне нравится больше».
Тони никогда не замечал, сколько теней было в коридоре, ведущем в звуковой павильон. Неудивительно, что раньше он чувствовал себя здесь в безопасности. Ему передавались ощущения его непрошеного пассажира. Когда парень понял, что пытался обогнать свою тень, он заставил себя сбавить темп.
— Эй, Тони!
Дверь Эверетта была открыта. В кресле сидел Ли. Ему снова сооружали вихор.
— Ты в порядке? — спросил Николас.
Фостера только что чуть не поджарила волшебница, которая, похоже, приготовилась сбежать подальше от заварушки, которую сама же учинила. Всех ждала мучительная смерть, а сам он стал последней и единственной надеждой несчастных. Ладно, еще Генри и два термоса, полных коктейля из водки и кошачьей мяты.
Зеленые глаза прищурились, и Тони подумал, что эти мысли отразились у него на лице.
— Я в полном порядке.
— Генри, сколько раз можно повторять, что я в порядке?
— Она напала на тебя.
«Подтекст: на то, что принадлежит мне. — Тони возвел глаза к потолку. — Господи, Генри, занимайся своей собственной загробной жизнью».
— Я ее спровоцировал, сказал то, что до чертиков разозлило Арру.
— Но, судя по твоим словам, ты просто пытался убедить ее передумать.
— Если бы она передумала, то это пошло бы в качестве бонуса. Но такого не случилось: она не передумала. — Насколько Тони помнил, он был так зол, что бил по единственному больному месту Арры, известному ему. — Многое я выпалил просто для того, чтобы ее разозлить.
— Потому что решил расстаться с жизнью?
Тони слегка пихнул вампира локтем в бок.
— Ба! Я же здесь?
Тони не испытывал ни малейшего желания находиться в этом месте. Он предпочел бы оказаться дома, в безопасности, ни о чем не ведая, есть в постели начо[70] и смотреть один из старых фильмов с Ли Николасом. Фостер мечтал, чтобы самой большой его заботой было безнадежное влечение к парню-натуралу, не хотел отвечать за чье-то спасение — всего мира, ближайших окрестностей или людей, каким бы то ни было образом связанных с Аррой Пелиндрейк. Но похоже, его желания никого не волновали.
— Сколько времени?
Они с Генри стояли так близко друг к другу, что Тони почувствовал, как вампир поднял руку, чтобы посмотреть на часы. В звуковом павильоне, где горели только аварийные огоньки, юноша не видел своего запястья, зато для Фицроя темнота была преимуществом.
— Ровно одиннадцать часов.
— Вы что-нибудь слышите? Вернее, кого-нибудь? Здесь.
— Только тебя. Твое сердце скачет галопом.
«Да неужто?»
— Оно просто увеличивает число оборотов перед дракой.
— Конечно.