– Alles raus![21]
Начинается осмотр. Нужно подойти голой к двери барака. Там стоит эсэсовец в зеленой форме (якобы врач) и издали разглядывает каждую больную. Все они уже больны сыпным тифом, но не знают об этом, так как не у всех еще появились типичные признаки. Женщинам без пятен на теле эсэсовец ставит скоропалительный диагноз: Grippe. Сестра заносит диагноз в карточку больной. Этих женщин отправят в барак двадцать четыре.
А куда отправят тех, у кого на теле уже выступили тифозные пятна? Получат ли они «укрепляющую инъекцию», после которой любое человеческое сердце перестает биться, или же поедут на машинах прямо в газовую камеру? Неизвестно. Покрыто тайной. Как прикажет эсэсовец, проводящий в этот день осмотр, так и будет. Как бы то ни было, единственный метод, применяемый лагерной комендатурой в Освенциме для борьбы с сыпным тифом, – это умерщвление людей, у которых обнаружены симптомы этой болезни.
Барак двадцать четыре перенаселен. Нужно исключительное везение, чтобы получить место на двоих. Иные лежат даже по четверо. В больничном бараке холодно, дует. Печки еще нет, ветер, проникающий сквозь щели, гуляет по бараку, но воздух здесь спертый. Под потолком вдоль всего барака тянется щель, шириной в две ладони, оттуда несет холодом. В бараке можно встретить давно уже попавших сюда женщин, о которых неизвестно было, живы ли они; можно здесь разузнать и об умерших. Вон там, вместе с тифозной больной, у которой наступил кризис, лежит доктор Гарлицкая. Она раньше переболела тифом и теперь надеется, когда у нее пройдет грипп, не подвергаясь опасности, оказывать помощь другим. Откуда ей знать, что три недели спустя ее, вместе с другими умершими, вынесут на носилках из барака. Умрет она от возвратного тифа.
Рядом с доктором Гарлицкой помощь больным оказывает доктор Костюшко. Эту маленькую женщину с седыми волосами и худым, осунувшимся лицом можно видеть среди тяжелобольных. При ее появлении глаза больных теплеют, светятся доверием, надеждой. Все движения ее, манера держаться, выражение лица говорят о том, что здесь она выполняет свою священную миссию. Она велела будить ее, когда это необходимо, в любое время ночи.
Больные знают это. И чувствуют себя в безопасности, окруженные ее сердечной заботой. Услышав в ночи крик, доктор Костюшко немедленно спешит на помощь. Несмотря на свой возраст, она взбирается на высокие нары под потолком и, упираясь в них ногами и животом, принимается за свое дело.
Доктор Костюшко знает, как раздобыть лекарства. У нее всегда припасено что-нибудь на всякий случай. И помогает она не только добрым советом, но и лекарством. Насколько легче болеть, насколько легче умирать, когда к тебе прикасаются заботливые руки такого врача. Наступает, однако, день, когда лавина смерти уносит и доктора Костюшко, оставляя сотни, тысячи напрасно ожидающих ее больных.
Тому, кто знает, что такое сыпной тиф, хорошо известно, какой невероятной жаждой сопровождается эта болезнь. Верные ее признаки – сухость во рту и язык до того окостеневший, что порой теряется дар речи. Часто видишь во сне полные кружки горячего или холодного молока, миски с освежающим компотом, шипучую газированную воду и фрукты – сочные, вожделенные, живительные фрукты! И каким горьким бывает пробуждение после такой ночи! В то время не разрешалось отправлять в Освенцим посылки, и не скоро еще удастся утолить болезненную жажду. Ночью хочется заснуть как можно крепче, чтобы побыстрее прошло время до утра. Утром, когда по бараку расходится наконец приторный запах отвара из трав, со всех постелей протягиваются руки с кружками. Грязная штубовая, только что выносившая ночные сосуды, протирает ладонью кружку и погружает ее в желанную жидкость. По ее давно не мытым рукам отвар стекает обратно в котел. Нет, на это лучше не смотреть. Зачем портить себе вкус напитка, который кажется вкуснейшим в мире чаем. Каждая больная получает не больше четверти, в особо счастливых случаях – одной трети стакана жидкости. Собирая всю силу воли, ты лишь смачиваешь губы отваром, а затем благоразумно ставишь кружку в изголовье – порции отвара должно хватить до вечера. Однако бывают дни, когда рассудок глохнет, умолкают любые доводы, и все внутренности надрываются в крике: пить, пить, пить!
Тогда дрожащие руки хватают кружку и как безумные выливают ее содержимое в рот. Хоть раз смочить весь рот, хоть раз глотнуть всем горлом! Один, два, самое большее три неполных глотка – и конец. Начинается день без капли жидкости. Рядом лежит немка-уголовница, она уже не так мучается жаждой, и ее можно уговорить продать несколько глотков из своей порции. Ты готова отдать все на свете за каплю воды и охотно соглашаешься, когда немка, у которой после тифа разыгрался аппетит, предлагает: