– Как мило, – сказала Пег. – Ты поступил по-доброму, Фредди.
– Потом я сел в поезд, – продолжил Фредди. – Он был полупустой, так что я без проблем нашёл себе отдельное местечко. И вот я здесь, правда, голодный, как волк. Я только слегка позавтракал в кинотеатре.
– Это поднимает одну тему, – сказала Пег. – Ты не говорил мне, что еда исчезает не сразу.
– Ой-ой. Видела вчера, да?
– Да.
– Я подумал, что ты не захочешь об этом знать.
– Ты был прав. Но теперь хочу. Сколько времени требуется, чтобы съеденное… э-э… ну, ты понимаешь – исчезло?
– Пара часов, – сказал Барт с виноватым видом. – Я прослежу, Пег, чтобы ты больше с таким не сталкивалась. Понимаешь, если б не появились те копы…
– Я знаю, Фредди, – сказала Пег. – Ты делаешь всё, что в твоих силах, я это понимаю.
– Спасибо, Пег.
– И скоро мы будем дома.
Они ехали, любуясь ярко-зелёным июньским ландшафтом, огибая округлые холмы, сквозь крошечные деревеньки с белыми домиками и красными амбарами, мимо полевых цветов на обочине и лошадей, коров и овец на полях; ласково светило послеполуденное солнце, ровными рядами тянулись к небу кукуруза и томаты, и серый фургон с Пег Бриско за рулём и Бартом Симпсоном рядом всё глубже погружался в эту провинциальную идиллию.
– С этого момента, – сказала Пег, – всё у нас наладится.
26
Питер и Дэвид одевались, готовясь к встрече. Возясь с галстуком и раз за разом завязывая его неправильно, Дэвид проворчал:
– Не пойму, что такое с этим галстуком?
– Просто ты нервничаешь, Дэвид, – объяснил Питер. Его галстук был завязан идеально, и он как раз надевал пиджак, поправляя манжеты. – Успокойся, ладно?
– Конечно я нервничаю. Боже мой, Питер, ты и сам нервничаешь, только скрываешь это. Ты всё держишь в себе, а это, знаешь ли…
– Завязывай галстук, Дэвид, – беззлобно прервал его Питер. – Всё будет хорошо.
Нотки сочувствия в голосе Питера хватило Дэвиду, чтобы успокоиться. Во всяком случае, ему удалось завязать галстук так, что конец не свисал у него между ног и закрывал больше двух пуговиц на рубашке. Надев грубоватый пиджак с коричневыми замшевыми заплатками на локтях – его «доспехи» были профессорскими, в то время как у Дэвида аристократическими – Дэвид сказал:
– Ладно, я готов. И будь что будет.
Первым, по договорённости, пришёл Брэдли Каммингфорд – крупный мужчина с рыжеватыми волосами, большим круглым приветливым лицом и такими бледно-рыжими бровями, что они были почти незаметны. На нём был синий костюм в тонкую полоску, белая рубашка, консервативный синий галстук и чёрные лоферы с кисточками, в руках очень дорогой на вид кожаный портфель. Без лишних слов Брэдли поприветствовал докторов крепким рукопожатием и прямым взглядом. Сейчас он предстал перед ними в ином свете; до этого доктора встречали Брэдли в других обстоятельствах, когда он казался совсем другим человеком и пребывал в задорном настроении.
Многие друзья Дэвида и Питера проводили лето в долине реки Гудзон, в районе города Хадсон и его восточных окрестностей, но не до самой Новой Англии. Приток в сельский животноводческий район в северной части штата утончённых нью-йоркцев определённого толка сотворил чудеса с регионом, особенно в плане кулинарии: масса оригинальных ресторанов, руккола и козий сыр на полках супермаркетов и, боже мой, превосходный ассортимент в местных винных магазинах. Дэвид и Питер, поглощённые своими исследованиями и счастливые, как Дарби и Джоан[60] – или, скорее, как Дарби и Дарби – в своём нью-йоркском таунхаусе, никогда не имели и не снимали на лето загородный дом, но часто принимали приглашения провести выходные в тех или иных укромных местечках в глуши, где атмосфера была, как правило… раскованная.
До сегодняшнего дня они знали Брэдли Каммингфорда только как одного из гостей на тех летних вечеринках, хотя, конечно, догадывались, что это лишь одна сторона его жизни, а в другой он серьёзен, носит строгий костюм и пользуется уважением среди юристов, судей и бизнесменов. Когда Дэвид и Питер сдались на милость, если можно так выразиться, табачного адвоката Мордона Лита, и когда им стало ясно, что рядом нет никого, кто отлично разбирался бы в загадочном и пугающем мире права и в то же время стоял бы на страже их интересов, один из докторов – неважно, кто именно – вспомнил про Брэдли. Они позвонили ему, встретились в его кабинете в центре города – высокие потолки, окна от пола, прекрасный вид с высоты на Свободу, приподнимающую подол, чтобы не вляпаться в мерзкую жижу окружающей её гавани – и убедили Брэдли, что они, по всей вероятности, создали невидимого человека, и у них есть веские основания полагать, что табачная компания имеет на их открытие некие нечестивые планы. Брэдли помрачнел и сказал, почти сурово:
60
Так иногда называют немолодую счастливую супружескую пару, ведущую спокойную размеренную жизнь. Корни выражения, вероятно, уходят в стихотворение Г. Вудфолла, опубликованное в 1735.