Она улыбнулась и кивнула.
– …но ваша красота неоспорима. Поэтому я и спрашиваю: зачем рисковать этим… зачем рисковать чем-либо?
– Доктор, – произнесла Майкл, – я ядерный физик и математик-теоретик. Я была третьей в своём выпуске в МТИ,[80] но, закончив учёбу, не смогла найти работу, соответствующую моим способностям. Благодаря моему резюме меня приглашали на собеседования, но дальше этого дело не шло. Женщины меня ненавидят. Мужчины не могут нормально мыслить, если я поблизости. Сейчас я тяну лямку в статистическом отделе Американского института изучения табака, подправляю статистику онкозаболеваний. Это всё равно, как если бы вы стали уборщиком в больнице.
– Уверен, все не так уж… – начал Питер.
– Не так уж плохо? Кому из нас лучше знакома моя жизнь, доктор?
– Вам, – согласился Питер.
– Мою личность никто никогда не видит за внешностью, – продолжала Майкл. – Никто не видит меня. Ни один из моих мужей меня не видел; они чувствовали себя обманутыми, когда их «трофей» вёл себя, как живое существо. В последний раз я любовалась собой в возрасте, наверное, лет девяти. Но не могу же я намеренно себя изуродовать – это глупо. Но этот эксперимент – другое дело. Меня и так никто не видит – так почему бы не стать невидимкой? Превратить остаток моей жизни в телефонный разговор, когда собеседники не смотрят друг на друга? С удовольствием. – Её лучезарная улыбка казалась слишком яркой. – Надеюсь, ваше открытие сработает, доктор Хэймхокер, – сказала она.
Тем временем внизу, в конференц-зале, у Дэвида состоялся совсем иной разговор с Джорджем Клэппом, истории которого хватило бы на медицинскую энциклопедию. В него стреляли, резали ножом, он перенес множество переломов в авариях и драках. Также Джордж в прошлом был наркоманом и алкоголиком, но, как он заверял, уже шесть лет в завязке.
– После тридцати пяти, чувак, – сказал он, – либо эта дрянь убивает тебя, либо от неё устаёшь. Я устал.
– Какие вы перенесли болезни? – спросил Дэвид.
– Назови любую, – ответил Джордж.
Дэвид попробовал, и оказалось, что Джордж в своё время переболел чуть ли не каждым известным науке несмертельным заболеванием, но сейчас был вполне здоров. Последние четыре года он проработал водителем в СААБР. Когда Дэвид спросил, что побудило его согласиться на этот эксперимент, Джордж сперва уточнил:
– Это останется между нами?
– Конечно, – сказал Дэвид и отложил ручку.
– В нескольких штатах на меня выписаны ордера, – объяснил Джордж. – В Техасе и Флориде, знаешь ли, в ходу «вышка»; они там любят людей убивать. Я не говорю, что и правда совершил то, в чём меня обвиняют, но я так себе думаю: если не будить спящую собаку – она не укусит. Сечёшь о чём я?
– Думаю, да, – ответил Дэвид.
– В последнее время, – продолжил Джордж, – меня, типа, мандраж бьёт. Представляю, тормознёт меня коп, когда я по работе разъезжаю, пробьёт по компу – бац – и южные штаты прихватят меня за задницу. А если то, что вы тут замыслили, сработает – я буду как у Христа за пазухой. Они же не смогут поджарить того, кого не видят, верно?
– О, я уверен, что так и будет, – сказал Дэвид.
– И даже если не сработает ваша задумка, – Джордж развёл руками, а его широкая улыбка заставила ужасный шрам на лице извиваться, словно коричневую змею, – мне всё равно отвалят кучу денег, и мне больше никогда не придётся вкалывать, если я сам не захочу. Если коп меня не увидит – он не пробьёт меня по компу; толково придумано, не?
Дэвид перебрал в уме негативные стороны дела, затем кивнул.
– Я тоже так думаю, – сказал он.
35
– Прошло ровно сорок восемь часов, – сказал Мордон в пятницу утром, снова встретившись с докторами в вестибюле. – Я пришёл увидеть результаты вашей работы. Или мне следовало сказать: не увидеть?
– Нет-нет, вы их увидите, – сказал Хэймхокер.
Мордон внимательней присмотрелся к докторам и понял, что они не в лучшем настроении. Они не походили на людей, добившихся успеха. Наоборот, они выглядели мрачнее тучи. Покачав головой и уже представляя, как неприятно будет сообщать плохие новости Джеку IV, Мордон спросил:
– У вас ничего не вышло?
– Добровольцы не стали невидимыми, – сообщил Хэймхокер, а Лумис перешёл к активной обороне:
– Но это не значит, что у нас ничего не вышло. В эксперименте слишком много переменных.
– Вот именно, – подхватил Хэймхокер. – Без Фредди Нуна, не зная точного времени, когда он принял второй препарат, что ещё он ел, пил или делал той ночью, невозможно воспроизвести условия эксперимента, а значит, и результат.