— Какой отвратительный малый! В Кембридже его считали умным, но я никогда не мог понять почему. Мне он всегда казался смертельно скучным.
— Вы знали его по Кембриджу?
— Совсем немного. — По лицу Мэтта промелькнула тень — вроде бы он почувствовал какую-то неловкость, но тень исчезла очень быстро, и Джейн решила, что ей показалось.
— Расскажите мне еще об Ирландии, — попросила она.
Уговаривать Мэтта не пришлось. Джейн слушала его вдохновенное повествование и с интересом посматривала по сторонам. Она заметила Шарлотту: выражение лица у нее было очень недовольное. На Джейн она упорно не обращала внимания, зато бросала призывные взгляды на ее партнера, когда в танце они оказывались напротив друг друга.
— Шарлотта нами недовольна, — тихо заметила Рейчел, как только они остановились, чтобы перевести дух после первых двух танцев.
— Не наша вина, что она прибыла поздно и не смогла открыть бал. А на партнера ей грех жаловаться. Разве это не лорд Феликс Далримпл?
— Да, но тебе не кажется, что он выглядит каким-то маленьким и неприятным? Он пригласил меня на танец, но я была счастлива ответить, что уже приглашена на все танцы до конца бала.
И действительно, Рейчел, к ее великому удивлению, обнаружила, что стала королевой бала, ее приглашали наперебой, за право потанцевать с ней велись споры; она танцевала без устали — щеки розовые, глаза сияют; а Фрэнк и Мэтт бдительно, хотя и ненавязчиво, следили, чтобы она не скучала и не оставалась без партнера.
Джейн тоже имела успех, о каком и не мечтала, танцуя почти каждый танец и получая комплименты, большинство которых, если честно, сочла глупыми.
— Шарлотте не повезло, — сказала она Рейчел за ужином, когда они сидели вместе с Диксонами. — Твое платье намного красивее, чем ее, а ведь они одного цвета. Но ее платье какое-то аляповатое.
— Ты была права, предсказав, что у нее будет всего в избытке. Я слышала, как бабушка сказала, что ей следует убрать весь этот пух, перья и блестки, иначе она похожа на участницу представления «Панч и Джуди». Бедная Шарлотта!
Не приходилось сомневаться, что Шарлотта получила новый и чрезвычайно неприятный урок: ее безвкусную красоту по непонятной причине затмила простушка-кузина; пережить такой удар было непросто.
— Кто, скажи на милость, сделал тебе эту прическу, Рейчел? — раздраженно спросила Шарлотта, когда они пили оршад в чайной комнате. — Она напоминает гнездо цапли. Ах, я поняла, ее придумала мисс Как-ее-там…
— Этот стиль называется а-ля соваж, и сейчас он самый модный в Париже, — сухо сообщила внучке миссис Фицрой. — Джеймс! Этот так называемый оршад — не что иное, как слабая ячменная вода. Ты не мог бы принести нам чаю?
Полковник угрюмо повиновался и снова ретировался в комнату для игры в карты, где и провел весь оставшийся вечер.
После перерыва на чай было еще два танца. Фрэнк Черчилль танцевал с Рейчел, а Мэтт пригласил Джейн. Она с радостью согласилась.
К счастью, чрезвычайно недовольный мистер Джиллендер уже ушел, направившись, как он грозил раньше, «в игорный ад», а Роберт Селси отправился поиграть в карты. После двух танцев с Джейн он объявил о своем намерении танцевать с ней позже, но, к ее большому облегчению, потом уже не появился. Его разговоры, касающиеся только терьеров и ловли крыс, были невыносимо скучными, а иногда и вовсе не понятными.
— Итак, девочки, как вам понравился бал? — спросила миссис Кэмпбелл, которая оторвалась-таки от парламентских отчетов и подошла взять стакан негуса[2]. На оживленно порозовевшее лицо Рейчел она взглянула с явным недоумением.
— О да, мама! Все было п-прекрасно, не так ли, Джейн?
— Рейчел имела большой успех, — сказала Джейн миссис Кэмпбелл. — Она весь вечер была в центре внимания, правда, полковник Кэмпбелл?
— Э… да, думаю, что да… во всяком случае, недостатка в партнерах у нее вроде бы не было.
Полковник, как и его теща, сильно устал — у него болели ноги и суставы; он не мог дождаться момента, когда вернется домой и ляжет наконец в постель. Миссис Фицрой, находившаяся в таком же состоянии, просто сказала, что Шарлотта Селси представляла то еще зрелище, у девочки чувство стиля, как у готтентота.
— Я все выслушаю завтра, — пообещала миссис Кэмпбелл.
Но утром она получила по почте такой мрачный отчет об условиях работы швей, что у нее не осталось времени для дочери.