— Теперь-то я знаю: если нам нужно будет сохранить что-то в тайне, нам следует остерегаться этой сверхпроницательной юной леди, — сказал Фрэнк, легонько проведя ладонью по темным кудрям Джилл. — Из вас, дорогая мисс, может выйти славный детектив.
— Не знаю, как остальные, а я больше никогда в жизни не позволю себе заснуть в чьем-либо присутствии, — подхватил Джек, совершенно обескураженный фактом, что слова, оброненные им во сне, достигнув чуткого уха Джилл, помогли ей разгадать тайну, которую он столь тщательно оберегал. — Но сейчас это уже не так важно, — продолжил он. — Я-то своего слова не нарушил и молчал до последнего, хотя мне очень хотелось всем вам все рассказать. И вот вы сами обо всем узнали, только, пожалуйста, больше никому не говорите, иначе у Боба могут быть неприятности, а он совсем неплохой малый, — произнес Джек, обеспокоенный тем, как бы его победа не обернулась для кого-то другого несчастьем.
— Но рассказать обязательно надо. Не желаю, чтобы моего сына подозревали в чем-то дурном, когда он на самом деле просто пытался выручить друга. Я сама поговорю с мистером Актоном и с капитаном. Уверена, мне удастся донести до них эту историю в правильном свете, — откликнулась миссис Мино, взволнованная стойкостью младшего сына, который сумел, несмотря ни на что, сохранить верность данному слову, хотя при непредвзятом взгляде на эту историю следовало бы отметить, что в данных обстоятельствах со стороны Джека могло быть проявлено и больше мудрости.
— Пожалуйста, перестаньте меня расхваливать. Мне это так же неприятно, как когда все вокруг осуждали меня. Вы еще ладно, но если другие тоже начнут умиленно гладить меня по головке — я этого просто не вынесу, — изрек восстановленный в правах и оправданный в глазах самых любимых своих людей Джек. И несмотря на всю суровость, с которой мальчик произнес последние слова, лицо его при этом светилось от радости.
— Шума из этой истории, разумеется, поднимать не надо, но все должны знать, что вы с Бобом не сделали ничего дурного. Не беспокойся: твой друг не пострадает. Я сама прослежу, чтобы с ним ничего плохого не случилось, — заверила сына миссис Мино.
— Ну расскажи же нам все, от начала до конца, — попросила, обратившись к Джеку, Джилл, полагавшая, что заслужила право узнать подробности этой истории.
— Ох, да не сделал я ничего такого особенного. Мы ведь обещали Эду поддерживать Боба в его отсутствие. А тому как раз понадобилась помощь. Не бросать же его в беде, — пожал плечами Джек, считая, что больше к этому и добавить нечего.
— Человека, который с таким упорством, несмотря ни на что, держит свои обещания, еще поискать! — указывая на брата, проговорил Фрэнк. — По-моему, Джек, у тебя это иногда доходит просто до глупости. Помнишь, мам, как прошлым летом мы отправились на пикник и ты взяла с него слово не садиться в лодку? — Фрэнк перевел взгляд на миссис Мино. — До места мы добрались в экипаже, но потом лошадь убежала от нас домой. Как же, прикажете, ехать обратно? Естественно, на лодке. Так все и сделали, кроме нашего чудика. Он наотрез отказался плыть с нами по реке и все пять миль отмахал пешком. По-моему, это уже перебор, — покачал головой Фрэнк, убежденный, что даже и в добродетели требуется соблюдать умеренность.
— А мне тогдашнее поведение Джека, наоборот, представляется превосходным примером полного послушания, — с жаром возразила старшему сыну миссис Мино. — Каждый из нас порой может попасть в ситуацию, когда обещание, которое он дал раньше, вдруг оказывается лишенным смысла. Но ведь мы его дали, а значит, должны исполнить, пусть даже разум и логика подсказывают нам обратное. Именно так обычно и поступает наш Джек, и потому я всегда могу быть уверена: если взяла с него слово, это убережет его от опасности. — И, вспомнив, каким усталым вернулся тогда с пикника, намного позже остальных, ее младший сын, миссис Мино ласково потрепала его по золотистым кудрям.
— Джек у нас прямо как Касабьянка! [76] — воскликнула Джилл.
— По-моему, Касабьянка просто дурак, — сказал остававшийся при своем убеждении Фрэнк.
— Нет! Нет! Это ведь потрясающие стихи! Если бы ты был прав, мы бы не читали их с таким удовольствием, и случай такой ведь действительно имел место. О нем в других книгах тоже рассказывают. По-твоему, все они дураки? — возмутилась Джилл, обожавшая читать про героические поступки и очень надеявшаяся тоже когда-нибудь получить шанс совершить подвиг.
— Но тебя же, Фрэнк, восхищает «Атака легкой кавалерии». [77] Сколько раз я слышала, как ты с удовольствием декламируешь эти стихи, — подхватила миссис Мино. — А ведь в них речь о том же. Дан приказ, и солдаты его выполняют, хотя и идут на верную смерть. Разве их верность долгу и мужество производят на тебя меньшее впечатление из-за того, что командование ошиблось? Нет, нас поражает твердость духа этих солдат. И мне радостно, что наш Джек такой же. Не позволяй себе насмехаться над ним, сын, и всегда помни: верность в маленьких обещаниях — это залог героизма в час больших испытаний.
— Да, мама, я был не прав, — сдался под весом ее аргументов Фрэнк. — А ты, Джек, прими мои извинения. Похоже, мне следует кое-чему у тебя поучиться.
Поклонившись миссис Мино, Фрэнк крепко пожал руку брату и кивнул Джилл, тем самым показывая, что, при всей своей гордости, способен признать собственные ошибки.
— Джек, рассказывай же дальше, — снова потребовала Джилл. — Ты поступил прекрасно, но что именно произошло с Бобом?
— Ну, мы встретились с ним в воскресной школе. Я обратил внимание, что он какой-то унылый, и, когда занятия закончились, принялся выяснять у него, в чем дело. Оказалось, он несколько раз занимал деньги у Джерри, когда они вместе болтались по улицам. Потом Джерри собрался уехать и потребовал вернуть долг. Капитан же пока не платит Бобу за работу и еще какое-то время не будет платить. Думаю, он делает это специально, чтобы у Боба не возникало никаких соблазнов. И в город он его отпускает только по воскресеньям поэтому же. В общем, у Боба в кармане ни цента, а Джерри ему угрожает: «Не вернешь деньги, приду на ферму и устрою скандал». Боб и заволновался, что может из-за него лишиться хорошего места. Я же испугался, как бы он со страха не впал в отчаяние и вообще куда-нибудь не сбежал, поэтому вызвался сам за него заплатить. Он заметно повеселел, взял с меня честное слово, что я никому ничего не скажу, и с легким сердцем вернулся на ферму, а я отправился придумывать, как заработать нужную сумму, и очень рад, что мне это удалось.
— Молодец, — с уважением в голосе, которое редко кому удавалось услышать от него, проговорил Фрэнк, пока брат с довольным видом потирал руки. — Но неужели тебе так трудно было подкараулить Джерри где-нибудь в другом месте и не в учебное время? Тогда бы с тобой вообще ничего не случилось. И Джо не застал бы тебя в магазине в его компании. Кстати, вы ведь еще не знаете, я его вздул за подлость, — добавил он словно бы невзначай.
— Всю сумму целиком мне удалось собрать только к утру пятницы, — внес ясность Джек. — А вечером Джерри уезжал. Я пытался найти его перед началом уроков, потом — в полдень, но так нигде его и не обнаружил.
Второй перерыв был для меня последним шансом отдать ему деньги, но и тогда я не собирался нарушать запрет. Только что же мне было делать, если я увидел его в тот момент, когда он входил в магазин? Я побежал за ним следом. Но не на людях же ему долг отдавать. Поэтому мы вошли в бильярдную. Там я вручил ему деньги, а он пообещал мне никогда больше не приближаться к Бобу. Хотите верьте, хотите нет, но я никогда еще не чувствовал такого облегчения. Джерри уехал, и теперь я совершенно спокоен: Боб так благодарен мне, что я смогу удержать его от любых глупостей. По-моему, это стоит двух долларов семидесяти пяти центов, — завершил он свою историю.
76
Касабьянка Джоканте — юнга, сын капитана французского флагманского корабля «Ориент», погибший на боевом посту при взрыве судна в ходе англо-французского морского сражения при Абукире 1 августа 1798 г. Героическая гибель мальчика, которому было, по разным данным, от десяти до тринадцати лет, была замечена с британского корабля, получила известность и легла в основу стихотворения английской поэтессы Доротеи Фелиции Хеманс (1793–1835).
77