Выбрать главу

– Это, должно быть, я?

Сегодня в кабинете мистера Бергстрома красуется новенькая доска. Взяв в руки маркер, он схематично рисует на ней фигуру человека – неровные палочки и такой же неловкий кружок. Тонкие ручки растопырены в разные стороны, ноги неестественно приподняты – нарисованный человечек явно летит вниз, свободно и одиноко. И ему не за что ухватиться.

– Что ж, художник из меня так себе, но ты угадала, Джем. Это ты.

Пара коротких взмахов маркером – и невидимый ветер взметает на маленькой головке пряди волос. Довольно хмыкнув, Бергстром щелкает колпачком.

– Ну что, похоже? Мне кажется, ты чувствуешь себя именно так. Я прав?

– Я не знаю.

Правда не знаю, точно ли я одинока в своем падении так же, как мой маленький аватар, но то, что в падении нарисованного человечка намного больше свободы, чем в моем сердце, кажется очевидным. Немного подумав, я поднимаюсь со своего места и протягиваю руку к маркеру. Пара штрихов – и вокруг фигурки появляется аккуратный квадрат. Коробка. Или клетка?

– Черт, это глупо.

Я стираю рисунок с доски одним движением тряпки.

– Тебе виднее, Джем, – улыбается Бергстром.

Эта непривычная, такая добрая и участливая улыбка на открытом и приятном лице психолога – единственное, что успокаивает меня на этом сеансе. Бергстром умеет смотреть на тебя так, что ты перестаешь чувствовать себя подопытным в лаборатории, как это было с прежним психологом. Да, Бергстром определенно лучше старого мистера Скарсгарда, имевшего привычку постоянно хмурить брови так, будто ни одно мое слово не имеет для него ни малейшего значения. Я уверена, что старик искренне пытался мне помочь, но выходило у него это, откровенно говоря, не очень.

Обычно мы виделись пару раз в неделю – либо в назначенное время, либо вот так, как сейчас: прямо посреди учебного дня. Эти сеансы стали для меня такими привычными, что мне сложно даже представить, как другие ученики умудряются проучиться весь семестр, даже всю среднюю школу, так и не попав в кабинет школьного психолога. Мне повезло значительно меньше: я загремела в этот кабинет еще на первом курсе. После одного инцидента на уроке алгебры мой учитель самолично отправил меня к Скарсгарду, и с тех пор я стала его постоянным посетителем. А теперь на смену ему пришел Бергстром.

– Что это за коробка? Это была именно коробка, верно?

Я молча пожимаю плечами.

– Кажется, я понимаю. Ты чувствуешь… – Он осекается, не завершив предложение, и задумчиво хмурит брови.

– Нет. Я всего лишь хочу сказать, что вы не можете просто взять и оставить меня в одиночестве там, – продолжаю я, ткнув маркером в сторону доски. – Вам придется нарисовать Дикси, маму, нашу квартиру и школу.

– Джем, ты сама говорила, что чувствуешь себя одиноко.

– Я знаю.

Опускаюсь на колени, сплетаю ладони в крепкий узел. Ногти до боли впиваются в кожу. Кабинет психолога вдруг кажется мне слишком маленьким, слишком душным. Покачав головой, я не могу выдавить из себя ни слова. Понятия не имею, как объяснить это чувство, это странное одиночество, которое я чувствую везде – в школе, дома, даже здесь. Я будто заперта в крошечной комнате, где не могу сделать ни шага, ни вдоха, как бы мне ни хотелось.

Бергстром молча смотрит на меня. В карих, немного маленьких для его округлого лица глазах загорается теплый огонек.

– Все в порядке, Джем, – произносит он. – Я знаю, что иногда бывает сложно подобрать нужные слова.

Мои ладони медленно разжимаются. Я делаю глубокий вдох.

– Что-то не так с мамой?

– Все в порядке.

– В порядке? В прошлый раз ты выглядела очень обеспокоенной, когда говорила о ней. И о Дикси.

Видимо, в прошлый раз я сболтнула лишнего. Мистер Бергстром умеет развязать мне язык, и я действительно много рассказываю ему. Конечно, это бесспорно помогает – просто сесть и выплеснуть все, что накопилось за неделю. Но ночью меня накрывает паника, и я мечусь в постели, не в силах заснуть от мысли, что я сказала слишком много. И все, что я так долго носила в своем сердце, больше мне не принадлежит.

– Вы сами попросили меня не переживать за них слишком сильно. Я пытаюсь.

– Что ж, вообще-то я сказал, что в идеале не ты должна волноваться за маму, а она за тебя. Но я прекрасно понимаю, что это проще сказать, чем сделать. Особенно в случае с Дикси, – улыбается Бергстром. – И я вижу, что ты все равно беспокоишься за них, Джем.

Ничего не ответив, я бросаю быстрый взгляд на часы.

– Мне нужно идти. Сегодня утром мой автобус опоздал, и теперь меня ждут на отработке.

– Ну хорошо, – кивнув, психолог откидывается на спинку стула. – Планировать новую встречу с тобой я не буду. Приходи сама, в любое время. Я всегда рад тебя видеть.