— Это просто too much![51] — сказал он. — Я сразу тебя узнал. Ты ни черта не изменился, сколько лет прошло?
— Почти пять, — ответил Генри.
— Five years! Это too much,[52] — воскликнул Билл. — Я сегодня в ударе. Все как по маслу.
— Ты стал силен. Я давно о тебе не слышал. Мод писала пару месяцев назад… — сказал Генри.
— Мод здесь, Генри. Мод здесь!
— Здесь, в «Сек»?
— В Париже! — кричал Билл.
— Вы теперь вместе?
Он был под кайфом, и все шло как надо, но размах был уже не тот, что прежде, в Стокгольме, когда он разглагольствовал о Париже и большом джазе. Возможно, его утомила трудная и долгая карьера, уподобившая его жестокой и прекрасной музыке, а может быть, его смутило отсутствующее выражение лица, которым Генри встретил сообщение о том, что Мод в Париже. Взгляд Моргана словно заволокло пеленой. Билл рассказывал обо всем, что произошло с «Беар Куортет», о гастролях в Дании и Германии, он говорили обо всем, что приходит в голову при встрече со старым другом. Но вдруг Билл заметил, что Генри его не слушает, что Генри не здесь, он увидел его затуманенный взгляд.
— Так вы теперь вместе? — повторил Генри. — Ты и Мод…
— Sucker! — воскликнул Билл. — Ну, время от времени.
— Как это — время от времени? — повторил Генри.
— Ну, до сегодняшнего дня, например.
— Вы поссорились?
— Ты же знаешь, каково перед концертом, — ответил Билл. — Нервы… А она собиралась на ужин с каким-то чертовым послом. Вечно ей надо быть на передовой. Будет Париж гореть — она побежит смотреть, такая уж дамочка. Ей тридцать стукнуло, кстати.
— Time goes by,[53] — заметил Генри.
— Но сейчас она уже, наверное, в отеле, — сказал Билл. — Отель «Иври», Рю де Ришелье. Иди к ней, Гемпа, ты должен повидать ее.
По-прежнему глядя перед собой с отсутствующим видом, Генри сделал большой глоток пива.
— Почему? — поинтересовался он.
— Потому что Мод самая красивая в мире женщина, и ты об этом знаешь.
— А что с Эвой?
— Замужем за таким же хмырем в галстуке, как ты. Дети.
— Слезай с креста, — мрачно произнес Генри. — Тебе не идет.
— Shit,[54] — отозвался Билл. — Я не мученик… есть сигарета?
Генри протянул портсигар с витиеватой гравировкой «В. С.» При взгляде на монограмму Билл заржал.
— Ты с ним встречался? — спросил Генри.
— Стернер тот еще бандит, — ответил Билл. — Лучший в мире мафиозо. Мод его девка, я ее сутенер. — Билл снова заржал, обнажив коричневые зубы, такие же испорченные, как их обладатель. — Но она лучшая в мире шлюха, и ты это знаешь. Ей годятся только настоящие тузы и херы. Тузы, как Стернер, и херы, как мы. — Новый взрыв ветхого, пустого смеха. Генри был готов лишиться чувств. Мечта была реальностью, а реальность — кошмаром.
— Тебе надо туда, Генри, — сказал Билл. — Отель «Иври», Рю де Ришелье. Это судьба. Рано или поздно надо вернуться. Так выходит, что сегодня. Ничто не мешает.
Генри, едва держась на ногах, пробормотал:
— Сначала… сначала надо позвонить.
Билл казался безумным режиссером.
— Чего, звонить? — переспросил он.
— Сначала надо позвонить, — повторил Генри.
— Ну так звони!
— Я прошу тебя, — сказал Генри. — Позвони, спроси.
Билл выдохнул столб дыма прямо в потолок, отхлебнул пару глотков пива из бокала, выставленного хозяином заведения, и хлопнул Генри по спине.
— О'кей, Buddy.[55] Я позвоню.
Разбитый и растерянный, Генри заказал еще пива. У него дрожали колени. Мысль о Мод, сидящей в одиночестве и ждущей его в номере отеля, была почти неприятна, шок убивал влечение. Весь Париж, вся Франция были на пороге переворота, революции бастующих рабочих и студентов, готовых захватить власть и сместить де Голля. Это брожение сотрясало Париж, как перегревшийся телепринтер, и посреди всего это сидел Генри, Генри-бульвардье сидел в средневековом подвале с крестовыми сводами и дрожал, но по сугубо личным причинам. Мир, в котором танцевали большие слоны, больше его не касался.
Билл вернулся из телефонной кабинки, спокойно улыбаясь.
— Зеленый свет, Buddy, — сказал он, опершись на плечо Генри. — Она только и сказала, что да, да, ДА! Все в порядке. У вас целая ночь.
— А ты всю ночь будешь висеть на кресте?
— Это не твое дело, — отозвался Билл.
— Ну, раз ты так хочешь… — сказал Генри.
Он протянул кулак, Билл хлопнул по нему ладонью, как делают чернокожие. Его вечер в «Боп Сек» просто-напросто удался. А что значит тридцатилетняя деваха из Стокгольма для того, кому рукоплескал «Боп Сек»? К Генри Моргану это не относилось.