Я сидел на корточках, грелся у огня и думал — не о примитивизме происходящего; я вдруг осознал хрупкость человеческого существования. Каждый момент жизни чему-то учит, но проснуться в старой кровати Геринга от самого настоящего сурового холода — это стало для меня особым уроком. Дрожал я не только от холода, но и от страха.
Наступила пора есть семлы: народ был одержим семлами, и потребление возросло до нескольких штук в день. Генри отправлялся в паломничество по отдаленным районам города и легендарным булочным, в которых продавалась известная на весь мир миндальная масса, и даже тщедушный Лео порой мог с аппетитом съесть «хетвег» и запить теплым молоком, не прекращая братских дискуссий о таких фундаментальных вещах, как значение семлы. По его словам, сдобная булочка, из которой вынули мякиш, была самым хитрым кондитерским изделием в мире, так как изначально предназначалась только для сокрытия небогоугодного лакомства, а сливки, которые теперь так нескромно и почти горделиво возвышаются над семлой, демонстрируют меру секуляризации современного общества.
Но довольно кулинарной схоластики! Наступил масленый вторник. Генри вернулся из очередной экспедиции поздно, он был пьян и жаловался на ревматизм: такими пальцами невозможно играть на рояле. Было так холодно, что ему пришлось выпить — суставы немилосердно ныли. Сам послушай, говорил он, заставляя меня прижаться ухом к его плечу. Плечо молчало, как камень, я ничего не слышал. Но дело, вероятно, было исключительно в начинающемся у меня воспалении среднего уха.
Как бы то ни было, Генри принес домой коробку с семлами, и то, что он донес и себя, и булочки в целости и сохранности от самого Эстермальма, было настоящим чудом. Во всем городе пешеходы сосредоточенно и серьезно скользили по слякоти, держа в руках пакеты или целые коробки с семлами. Семлу ни в коем случае нельзя испортить. Раздавленная, помятая или иным образом покалеченная семла являет собой ужасное зрелище. Крошечный отпечаток пальца на сахарной пудре — и наслаждение погублено. Семла должна выглядеть ортодоксально свежо и безупречно. Генри отлично разбирался в семловой этике и потому добрался до дома, держа коробку с булочками гироскопической хваткой. Он готов был пожертвовать собой, лишь бы семлы остались целы, как наркодилер, доставляющий драгоценный товар.
Я согрел литр молока, и мы съели по две восхитительные семлы с настоящей, зернистой и плотной миндальной массой и настоящими густыми сливками, после чего Генри уснул в гостиной перед камином, а мы с Лео разошлись по своим комнатам и принялись за работу.
Смеркалось, я дрожал за письменным столом и дышал на руки, чтобы написать хотя бы слово. Некоторое время я пытался работать в рыночных перчатках с отрезанными пальцами, но это оказалось слишком неудобно. Пишущая машинка так промерзла, что по утрам мне приходилось прогревать ее, как мотор. Весь день мне работалось неважно, а к вечеру, когда мороз парализовал почти всю страну, я вообще впал в ступор. Способность формулировать достигла точки замерзания.
У Генри дела тоже шли плохо. Очнувшись от дремы, он попытался немного поиграть на рояле, но вскоре сказал, что эти струны не отогреть и паяльной лампой. По его словам, рояль звучал, как спинет.[65]
Встретившись на кухне, мы сварили бульон, чтобы согреться. По радио шла детская передача: дети младше тринадцати лет звонили ведущему, заказывали песню и отвечали на вопрос. Зная, что могут выиграть граммофонную пластинку, они то и дело жульничали. Генри не пропускал ни одного выпуска программы и был единственным из знакомых мне людей, знавшим текст заглавной песенки. Он очень живо реагировал на происходящее и отвечал на все вопросы: сколько «б» в слове «суббота», как называется самая высокая гора в Швеции и так далее. Не зная ответа, он смущался и оправдывался тем, что всю жизнь был дислектиком, как и король. На этот раз передача была интереснее, чем обычно: ведущему позвонила двенадцатилетняя вэрмландка, единственным хобби которой была вольная борьба. Девочка жаловалась, что ей приходится бороться с мальчишками-сопляками, будто не взаправду. Я, пожалуй, ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь смеялся так, как Генри, слушавший этот выпуск. Он повторял каждое слово маленькой вэрмландки, и я подумал, что ему не хватает собственных детей: он наверняка стал бы идеальным идиотическим папашей.
65
Спинет — небольшой домашний клавишный струнный музыкальный инструмент, разновидность клавесина.