О том, что может произойти с матерью во время путешествия через всю Чечню (разносторонне развитый юноша достаточно разбирался в географии, чтобы предположить, что лагерь находится в крайнем южном районе республики, на самой границе с Грузией), Сергей не думал. Его это абсолютно не занимало – все вытеснило из головы ужасающе ясное понимание того, что он является единственной причиной страшной мерзости, которая произойдет именно здесь. Они на его глазах надругаются над матерью, а потом выбросят в пропасть, как какую-нибудь падаль.
«…А ты будешь смотреть. Тебе понравится…»
Сергей вдруг с какой-то болезненной надеждой подумал: а ведь статистика автокатастроф такая неутешительная… В столице ежемесячно гибнут десятки людей, и на дорогих иномарках – в том числе…
Юноша поймал себя на мысли, что мечтает об ужасном, с точки зрения любого нормального индивида, исходе. Если бы вдруг ему сообщили, что мамин «Мицубиси-галант» на МКАД угодил под панелевоз и спасти никого из пассажиров не удалось, он, конечно, поплакал бы… но испытал невероятное облегчение. Тогда можно было бы порадоваться напоследок, что все так благополучно разрешилось, и спокойно умереть. На стражника, например, броситься – за автомат побороться…
Внезапный переход из длительного ступора в состояние великой тревоги, донельзя обостренной чувством собственной вины, и невозможность как-либо повлиять на ход событий не швырнули юношу в конечную фазу фрустрационной безысходности. Спасибо, в самом деле, отцу – не только телом крепок оказался отрок, но и в плане устойчивости психической не подкачал…
Через полтора часа после того, как дед Семен сбросил тело замученной женщины в пропасть, Сергей принял решение, единственно доступное для него в сложившейся ситуации.
Бежать. Потратить дня три-четыре на сбор информации, обдумывание способов, накапливание запаса хлеба. И драпать. Все герои романов, которые некогда читал Сергей, отовсюду бежали. Эдмон Дантес (для однобоко развитых тинэйджеров: к заказухе против Пушкина данный тип никакого отношения не имеет – отвечаю чем хотите), например, бежал вообще из совершенно невероятных условий!
Пока солдат доберется до большой земли, пока позвонит, пока там суть да дело… А он, Сергей, здоровый и крепкий, не успел еще ослабнуть от голода и холода. Что тут за препоны: замок на двери да страж, интеллект которого на уровне плинтуса в папином офисе. Да, все верно – подготовиться и бежать. Добраться до первого блокпоста федеральных сил, звякнуть куда угодно, назваться… А дальше все закрутится.
И как только юноша принял такое решение, стало ему легче. Цель появилась. Отчетливая, ясная, близкая. Ужасный комплекс вины, разрушающий душу, злобно рыкнув, отступил в кусты и затаился…
…Все-таки вредность человечья сильнее всех вместе взятых положительных качеств любой, даже наиширочайшей натуры. И достойным подтверждением этому служит факт, что зачастую человек, угодив в заведомо для себя опасную и невыгодную ситуацию по вине самоуверенного и довлеющего над его личностью соратника, никогда не упустит случая позлорадствовать.
Антон, хорошо осознавая все свои глубинные недостатки, тем не менее скромно считал себя пупом – как и все упертые товарищи, чего-либо добившиеся на своем поле деятельности. Ну, пусть не пупом всей земли, но пупом ЗОНЫ – непременно. Этаким пупком, в меру торчащим, слегка заволосевшим и обветрившимся от суровых условий. А тут рядышком вдруг возник еще один пуп, с претензиями на то же положение, что и пуп номер один. Два пупа, согласитесь, это аномалия. Любой гомо, заметив у себя такую аномалию, приложит все усилия, чтобы доказать: да не пуп это вовсе, а прыщ! Надуется, лопнет, и сразу всем станет ясно – все в норме, пуп один…
Трое суток все было, как предсказывал полковник. Маяк функционировал регулярно. Ночью шли за колонной Беслана, перед рассветом залегали на дневку, в сумерках готовились к движению, с наступлением полной темноты опять пускались в путь. Шведов набивал на карте базы, прокладывал маршрут, аккуратно вычерчивая все загогулины. Вектор перемещения в сравнении с длиной пройденного пути был мизерным: за трое суток продвинулись в южном направлении едва ли на сотню километров.
А на четвертый день на Ичкерскую землю из-за Кавказского хребта прыгнул хорошо прижившийся здесь, полупьяный отморозок-циклон. Не циклонище-ветродуй, яростный и настойчивый, а так – вялый тучегон-градосып. Не ждали гада: пятые сутки стояла необычная для зимнего времени в нашем регионе ясная, тихая погода, и синоптики-провокаторы торжественно обещали такую благодать еще минимум на протяжении недели.
Эту дневку готовили особенно тщательно: колонна Беслана уже перевалила в район, находящийся под контролем боевиков, следовало ежесекундно держать уши торчком и пребывать в готовности к стремительной ретираде по заранее намеченному для такого позорного дела маршруту. Замаскировались, выставили охранение, пожевали и пристроились дремать. А через час полковник разбудил Антона негодующим возгласом:
– Не по-онял!? Эт-то что за бардак?!
Антон нервно покрутил головой, убедился, что причины, способные вызвать недоумение старшего товарища, в пределах видимости отсутствуют, и уставился на приемник, который полковник как раз включил, дабы проверить лишний раз, как там поживает заветная желтая точка.
А точка, сволочь такая, как раз начала проявлять нездоровую самостоятельность. Двигалась она, вот что! В отведенное для отдыха дневное время. Да притом с хорошей крейсерской скоростью – даже медленно пропадающий след за ней тянулся. В ночное время такого следа не было, потому как конвой перемещался черепашьими темпами.
Так и смотрели наши бравые парни за движением точки: Антон молча, покачивая головой, полковник – невнятно чертыхаясь и нанося на карте штрихи. Это было как в кино: все видишь и примерный финал уже знаешь, но повлиять на развитие событий не можешь. Как тут повлияешь? День, чужая земля, тут не то что прокатиться куда – носа высунуть невозбранно нельзя!
Точка между тем доползла до границы экранного поля, мигнула напоследок и пропала. Зона приема сигнала – тридцать километров. От села, где остановился на дневку конвой, наши хлопцы залегли километрах в пяти. За каких-то сорок минут Беслан преодолел двадцать пять кило – почти половину обычного ночного автоперехода. То есть заехал, перышки почистил, пожрал как следует, да и втопил на всю железку. Милое дело – это тебе не по ночи с дозором красться!
– Какое идиотское стечение обстоятельств… – пробурчал Шведов, тоскливо глядя в окно. Полковник ошибался очень редко, в основном по мелочи, так что не имел готовой модели поведения при крупном конфузе. – Редкое стечение… А-а-а, черт! Какое, на хер, стечение?! Идиота кусок, вот что! Старый козел – влез не на ту грядку, так на тебе! Понадеялся, кретин, на синоптиков да авиацию![38] Это же надо – такого косяка упороть!!!
– Ничего страшного, дядь Толь, – задушевно обронил Антон, избегая встречаться с полковником взглядом – еще, не дай бог, разгадает искорки злорадного торжества, готовые стрельнуть наружу горделивой ухмылкой. – Выспимся, пожрем, проскочим вот сюда, – Антон по-хозяйски выдернул из пальцев полковника карандаш, жирно нанес пунктир от точки их стояния на восток к периферии. – И работаем по варианту номер один. Всего-то одни сутки потеряли. Не бог весть какая беда! Спокойно выдвигаемся в конечный пункт, становимся вот тут и ожидаем поступления сигнала. По-любому мимо нас пройдут, никуда не денутся, – и, не удержавшись, добавил как бы мимоходом, невзначай: – Нет безвыходных положений, дядь Толь. Любая ошибка поправима – не нами придумано…
…Не откладывая в долгий ящик, Сергей сразу же приступил к сбору информации. Едва к нему вошел дед Семен, юноша спросил шепотом:
– Дедушка, расскажите, как отсюда выбраться. Озолочу!
Дед вздрогнул и покосился на открытую дверь, у которой разгуливал страж. Юный пленник заговорил – это было странно и неожиданно.
– Вы мне только направление покажите, – подмигнул Сергей. – Как отойти от этого места, чтобы не попасться. Я географию знаю, выберусь. Только бы отойти подальше! Обещаю – как доберусь до дома, я о вас позабочусь. Мои родители – очень влиятельные и богатые люди. Не пожалеете.
38
Тут Шведов действительно дал маху. Когда ясно, работает наша авиация, патрулируя как «наши» районы, так и находящиеся под контролем боевиков. И в этих «духовских» районах лупят любую колонну, что не была заявлена в утреннем наряде, а то и приглянувшийся одиночный транспорт подозрительного вида. В связи с этим существует негласное правило поведения: услышал гул приближающегося самолета, вертолета или даже пьяного дельтапланериста – останови транспорт, раскрой все двери и немедля выскакивай из машины метров на пять, не меньше, с поднятыми руками. Пусть оператор убедится, что ты мирный гражданин и никого не прячешь. Поэтому днем, в ясную погоду, «духи» катаются даже по своей территории только по великой нужде. Но зимой ясно бывает довольно редко – следовало это учитывать. (