II
Вскоре, однако, превратности судьбы заставили Джимми даже порадоваться тому, что женской натуре свойствен консерватизм. Пока гигантское 'наступление англичан тонуло в крови и осенней грязи на Сомме, а русское наступление захлебывалось под Львовом, Джон Каттер убрал в погреб последние бочки с яблоками, обмолотил последние початки кукурузы и отвез на рынок последний воз тыкв. Однажды вечером в субботу, после того как с поля воротились коровы, мокрые, дымящиеся от ноябрьского дождя, хозяин предупредил своего батрака, что тот ему скоро будет не нужен — он в состоянии держать подручного только до конца месяца. Джимми уставился на него в изумлении—он думал, что место останется за ним навсегда: он ведь научился делу, да и потом за все лето не получил ни одного серьезного замечания от хозяина.
— Работа-то окончена,— пояснил Каттер.— Может, ты думаешь, я буду платить тебе за то, чтобы ты сидел сложа руки? Вот придет весна, тогда приходи — охотно тебя возьму.
— А что же мне пока-то делать? — Джимми смотрел на него с яростью, чувствуя, как в груди у него снова вскипает ненависть к гнусной системе прибылей. Сколько хлеба и всякого добра помог он вырастить и собрать, а ему не достанется ни фунта!
— Знаю я, кого тебе надо,— огрызнулся он,— дрессированного медведя! Чтобы он все лето работал на тебя, а зимой лапу сосал!
Не только это разозлило Джимми,— дело было еще в том, что хозяину здорово повезло: рядом прокладывали железнодорожную ветку к громадному заводу взрывчатых веществ, который строился за городом, и Каттер получил полную стоимость своей закладной за узкую полоску земли, на которой росло несколько деревьев и больше ничего. Джимми ( присутствовал при совершении сделки и даже вставил в разговор два-три полезных замечания о ценности «строевого леса», но не получил за это от хозяина ни цента. Ему пришлось довольствоваться предложением за пять долларов в месяц снять на зиму домик, где он жил, и устроиться работать на укладке железнодорожного полотна. Дождь, снег, бураны — ничто не могло остановить постройку дороги. Работали в три смены, круглые сутки. Еще бы! Ведь половина мира жадно требовала средств самоуничтожения, а другая половина должна была трудиться, не разгибая спины, чтобы доставлять эти средства. Так по крайней мере представлялось все это Джимми Хиггинсу. Эта чертова война его просто преследует, и что он ей дался? Убежал от нее в деревню, поселился с семьей на глухой, запущенной ферме, подальше от города. И вдруг явилась целая орава этих «даго»[8] с кирками и лопатами. Они перенесли в сторону курятник, где Лиззи держала одиннадцать кур и петуха, и хлев, где у них откармливался поросенок, а через два дня огромная машина, пыхтя, ползла по полотну, хватала рельсы и шпалы с шедшей за нею платформы, перекидывала их вперед, укладывала перед собой и катилась дальше. Железная дорога как бы сама собой ползла вглубь страны, и скоро позади домика Хиггинсов с грохотом и лязгом понеслись товарные поезда, доставлявшие цемент, песок, рифленое железо для стен и крыш. А немного подальше, на пустыре в две квадратных мили, уже прокладывались железнодорожные ветки и строились приземистые домики на большом расстоянии друг от друга. Через несколько месяцев вся семья просыпалась по ночам от грохота колес и с замиранием сердца прислушивалась: поезд шел с завода взрывчатых веществ, до верху груженный тринитротолуолом или каким-нибудь другим трудно произносимым веществом, служащим для убийства и разрушения. Вот какую судьбу уготовил капитализм страстному антимилитаристу, пропагандисту международного братства
III
Время от времени Джимми заходил в свою организацию — уплатить членские взносы; и потом ему было необходимо хоть иногда отвести душу — послушать выступления против войны. Перед самым рождеством президент Соединенных Штатов обратился с посланием ко всем воюющим странам, убеждая их положить конец распре; он сказал, что в смысле причиненного человечеству зла обе воюющие стороны вполне стоят друг друга, и прямо заявил, что Америка не желает иметь ничего общего с этой борьбой. Само собой разумеется, это послание доставило глубокое удовлетворение членам лисвиллской организации: ведь об этом они твердят уже, слава богу, два года и четыре месяца! Вот не думали они, что президент капиталистического государства разделяет их точку зрения. Но раз так, случай нельзя было упускать, надо было использовать его до конца, и социалисты потребовали от президента капиталистического государства пойти дальше: подкрепить свои слова делом. Если воюющие стороны не хотят мириться, то пусть по крайней мере Америка омоет последнее пятно со своей совести — объявит эмбарго и перестанет снабжать Европу средствами самоуничтожения!