Слушая эту речь вместе с беременной на поздней стадии женой, Чарли гадал, что было бы, если бы Джо Стил уделял меньше внимания Гитлеру, который не мог дотянуться до американских бойцов, и больше внимания уделял Тодзё, который мог и дотягивался. В одном Чарли был уверен: никто не потащит Джо Стила в трибунал, дабы тот ответил за свои ошибки.
Нет, он был уверен кое в чём ещё. Он ни с кем не мог поделиться этой мыслью, даже с Эсфирью. Держать язык за зубами для кого угодно являлось одной из самых трудных задач. Он с ней справлялся.
Один из будущих отцов ходил туда-сюда, держа руки за спиной, словно сбежал из мультипликационного фильма. Каждый раз, когда он проходил мимо, Чарли хотелось поставить ему подножку. Он не стал этого делать. Он притворился, будто читает журнал. Он курил сигарету за сигаретой. В родильной палате Эсфирь проходила через все те мучения, через которые проходит женщина, рожая ребёнка. А он застрял здесь, ждёт.
В помещение вошёл доктор. Все мужчины уставились на него. Спрятавшись за маской, он мог быть чьим угодно акушером.
— Мистер Лефевр? — сказал он.
Все, за исключением расхаживающего парня, поникли.
— Я Лефев, — поправил он. Врач произнёс его фамилию, как "Лё-Февр". — Как там Милли?
— Ваша супруга в порядке, мистер Лефев, — ответил доктор. — Если хотите, пройдёмте со мной, можете с ней повидаться. Поздравляю!
Лефев ушёл с ним. Остальные мужчины в комнате ожидания вернулись к ожиданию. Хотя бы никто больше не расхаживал туда-сюда. Десять минут спустя, дверь вновь открылась, но это оказался очередной обеспокоенный будущий папаша. Прошёл час. Вошёл ещё один доктор.
— Мистер Салливан?
Чарли вскочил на ноги.
— Это я!
С фамилией Салливан ошибиться нельзя.
— У вас мальчик, мистер Салливан. Полноценные восемь фунтов[164]. Мазл тов[165]! — Доктор не был ирландцем.
— Спасибо.
В кармане пиджака Чарли лежали сигары "Уайт Оул". Он предложил одну доктору и по одной каждому из присутствующих в комнате ожидания. Черчилль курил сигары, но он бы отрезал себе язык после пробы "Уайт Оул", а то и заранее. "Блин", — подумал Чарли. Он бы прикупил ещё и гаванских, но потом рассудил, что ему лучше приберечь их на возвращение в Белый Дом.
— Идёмте со мной, и сможете повидаться с женой и новорождённым сыном, — сказал доктор.
Эсфирь выглядела такой же измученной, как и в прошлый раз, хотя сейчас всё прошло немного быстрее. Кожа ребёнка была забавного цвета, а голова необычной формы. Чарли не встревожился; Сара выглядела точно так же. Он поцеловал Эсфирь в потный лоб.
— Как ты? — спросил он.
Она помотала головой.
— Ты успел заметить номер того грузовика?
Чарли снова посмотрел на ребёнка.
— Какой здоровяк.
— На выходе он точно казался здоровым, — сказала Эсфирь.
Она погладила крошечные пряди волос на макушке малыша.
— Патрик Дэвид Салливан.
Ему дали имя дедушки Чарли по отцу и дедушки Эсфири по матери.
— Когда меня отсюда выгонят, позвоню миссис Триандос и скажу ей, чтобы она передала Саре, что у неё теперь есть младший братик.
У семьи, что жила через коридор, имелось двое своих детей, и они приглядывали за Сарой, пока Чарли не вернётся.
Патрик — или лучше, Пэт? — начал кричать. То был один из тех криков, в стиле: "что, мать вашу, происходит?", издаваемых новорожденными. Мир был странным местом, даже когда поживёшь в нём какое-то время. Когда в него только прибыл, вообще не понимаешь, что происходит; или почему.
— Держи. Заткнись и пей молоко.
Эсфирь приложила ребёнка к груди. Может, он и знал ещё немного, но он знал, как добиваться хороших вещей. Эсфирь год выкармливала Сару. Сейчас она намеревалась поступить точно так же. Неважно, что там говорили компании-производители детского питания, так гораздо дешевле и проще, чем с бутылочками и смесями.
— Сын, — мечтательно произнёс Чарли.
Не то, чтобы Сара не была прекрасна. Была. Мальчики и девочки отличаются, мать вашу. Занимаются разными делами. Мыслят по-разному. Если бы не различия между мальчиками и девочками, в этом старом мире было бы меньше смысла, разве, нет?
— Как позвонишь Айрин, расскажи нашим семьям, — сказала Эсфирь.