— А Троцкий стоит того, чтобы за ним следить, — в голосе Эсфири звучала печаль. — Пока мы не нокаутируем япошек, между нами и русскими ничего крупного не произойдёт. До той поры мы нужны друг другу. А после — берегись.
— Мне тоже так кажется. — Чарли криво ухмыльнулся. — И, раз уж мы перевязали все мировые проблемы розовой лентой и приладили сверху бантик, как насчёт пообедать?
— Звучит неплохо, — сказала Эсфирь. — У нас в морозильнике с прошлого вечера ещё осталась жареная курица.
— Ням. А ты, что будешь есть? — спросил Чарли.
Эсфирь рассмеялась и пихнула его.
Майк грыз батончик из сухпайка типа "D"[185]. Когда есть было больше нечего, армия кормила этим. То были шоколадные плитки, сделанные так, чтобы прожить вечность. На вкус они были чем-то средним между батончиками "Херши" и праздничной свечой. Воск, или жир, из которого они были сделаны, вынуждал жевать их с таким усердием, какого вы никогда в жизни не прикладывали.
Лил дождь. В окопе Майка накопилось пятнадцать сантиметров воды. Лить на Окинаве начало несколько дней назад, едва солдаты и морпехи отбили контратаку япошек с "линии Сюри". По всем признакам, лить будет ещё неделю. Дождь никаким образом не ускоряет войну.
Майк слышал, что несколько человек захлебнулись в своих окопах. Как вариант, можно было встать. Если он встанет, японские солдаты, до сих пор сидящие на "линии Сюри", его пристрелят. Большую часть Окинавы они сдали почти без боя, но здесь, на юге, в горах, дрались яростно. Американцам пришлось выковыривать их из каждого окопа, из каждого ДОТа, из каждой потерны, и платить за это высокую цену.
Тарава. Сайпан. Ангаур. Иводзима. Теперь Окинава. Жуя жёсткий, похожий на воск, шоколад, Майк размышлял: "Я — беглец от закона средних чисел". Он заработал "Пурпурное сердце" с двумя дубовыми листьями[186]. Он не мог и представить, что можно пройти через все те бои, через которые прошёл он, и не получить ранение. Чудо заключалось в том, что он не стал инвалидом на всю жизнь и не погиб. Чертовски мало парней, с которыми он проходил учебку на окраинах Лаббока продолжали сражаться. Их использовали на всю катушку, до конца.
Конечно, чудеса случались. Правда, не всегда они случались с хорошими парнями. В прошлую войну Гитлер был вестовым. Носил туда-сюда сообщения от офицеров в окопы на передовой, как поступали в каждой роте до изобретения радио и полевых телефонов. Срок жизни вестового в обычных условиях длился несколько недель. Гитлер протянул так почти всю войну. Один раз его потравили газами, но не слишком серьёзно, и всё.
И много хорошего ему это принесло в итоге. Сейчас он уже сдох, а нацистов выжали, как губку. Майк услышал об этом буквально перед предыдущей контратакой япошек. Он бездумно порадовался, но и всё. Противник, что находился перед ним, был не в том настроении, чтобы сдаваться.
Рано или поздно, дождь закончится. Рано или поздно, бой возобновится. Рано или поздно, что бы ни делали япошки, они будут уничтожены. У американцев было слишком много людей, слишком много пушек, слишком много танков, слишком много самолётов, слишком много бомб.
"Возможно, в конце концов, я останусь жив и в одном куске, — думал Майк. — И, что потом?".
Его внимание отвлекло движение, пойманное краем глаза. Он повернул в ту сторону "маслёнку". Этот пистолет-пулемёт он подобрал на Иводзиме. Он лучше подходил для боев на близкой дистанции, в которых участвовала штрафная бригада, чем винтовка "М-1". Если разбросать вокруг достаточно свинца, кого-нибудь, да заденет. А именно это ему и было нужно. На Иводзиме он также заработал третью полоску на шеврон, хотя на это ему было плевать.
Но это оказался не япошка.
— Ёб вашу мать, капитан! — выкрикнул Майк. — Прыгайте сюда! Я вас чуть не завалил!
Лютер Магнуссон сполз к нему в окоп. Он был весь в грязи. Япошки не заметили бы его. Однако передвигаться по поверхности вблизи "линии Сюри" было опасно. Пулеметам и миномётам не требовалось вас видеть, чтобы убить. Это могло случиться по чистой случайности, либо по чёртовому закону средних чисел.
— Хорошо — произнёс Магнуссон. — Я тебя искал.
— Да, ну? С чего вдруг? — Чаще всего вам не хочется, чтобы вас искал офицер. Но Магнуссон был нормальным, если бы, при каждой возможности, не пил, как рыба. К данному моменту, они прошли сквозь ад, а ад прошёл сквозь них. Многих знакомых лиц больше нет. Магнуссону тоже повезло, если считать это удачей.
— Достал кое-чего для тебя. — Он извлёк из нагрудного кармана совершенно новую пачку "Честерфилда" на двадцать сигарет, такую, какую можно купить в Штатах[187]. Благодаря целлофану, пачка была идеально сухой. — Держи.
185
Экстренный паёк для выживания в полном отрыве от снабжения, состоит практически целиком из шоколадных баточников, леденцов с фруктовым вкусом и таблеток для обеззараживания воды.
186
Пурпурное сердце — военная медаль США, вручаемая всем военнослужащим, получившим ранение в результате действий противника. В случае повторных ранений, к медали прилагаются "дубовые листья".
187
стандартная пачка табака из армейского снабжения содержала 5–7 сигарет, 20-сигаретную можно было достать только в коммерческой лавке