Одна бомба, один город? В голове у Чарли всё закружилось. Похоже на рассказы, что печатают в бульварных журналах, на обложках которых нарисованы роботы и маленькие зелёные человечки. Однако Каган говорил, как никогда, серьёзно, а это кое-что значило.
— Говорите, над этим работали немцы? — переспросил Чарли.
Каган вновь кивнул. Следующий вопрос всплыл в голове у Чарли практически сразу.
— А почему мы этим не занимались? Если не занимались.
— Не занимались. — Каган произнёс эту фразу, словно судья, выносящий приговор. — Что же до того, почему не занимались… Существует вероятность, что в научном сообществе окопались вредители.
Чарли не стал хохотать. Он вспомнил слова Микояна о том, что его брат говорил о том же самом. Он не поверил этим словам тогда, не верил и сейчас. Но и резать сам себе глотку он тоже не хотел.
И, поскольку, он держал рот на замке, а на его лице не проявилось ни одной эмоции, Лазар Каган продолжил:
— Из Принстона приехал Эйнштейн, чтобы обсудить этот вопрос с боссом. Раз уж вы кое-что в этом понимаете, возможно, вам стоит посетить эту встречу, завтра утром в десять. Я поговорю с боссом. Пока я не сказал обратного, вы в деле.
И снова Чарли не стал смеяться Кагану в лицо. Ну, ладно, он кое-что понимал в уране! Ударение на "кое-что". Перед тем, как тем же вечером вернуться домой, он отправился в общественную библиотеку, стянул с полки "Британскую энциклопедию" и прочёл всё, что было написано про уран и радиоактивность. Записей он не делал; если их найдут гбровцы, то, решил он, они его пристрелят до того, как начнут расспрашивать. Ни о каком расщеплении атомов урана в энциклопедии написано не было. Что ж, это разумно — подобные знания не столь распространены.
Как и было приказано, Эсфири он ни про уран, ни про Эйнштейна ничего не рассказывал. Она заметила, что у него что-то на уме, но, что именно не знала.
— Ты в порядке? — спросила. — Весь вечер какой-то сам не свой.
— Да, по работе, — как можно беззаботнее ответил Чарли. — Не могу пока говорить.
— О. — Она не стала давить, она уважала подобные вещи. Она была не из тех людей, кто вытягивает из вас сведения о ваших делах, и за это Чарли был ей искренне благодарен.
Когда следующим утром он занял своё место в конференц-зале, в трёх стульях от Джо Стила, он задумался, сколько из прочитанного ему удалось запомнить. Ещё он задумался над тем, что из прочитанного в энциклопедии уже устарело.
Рядом с президентом сидели трое его калифорнийских приятелей, а также Дж. Эдгар Гувер и учёного вида флотский капитан по фамилии Риковер. В начале одиннадцатого часа служащий Белого Дома ввёл Эйнштейна.
— Господин президент, — произнёс физик на хорошем, но не без акцента, английском.
— Профессор Эйнштейн, — ответил ему Джо Стил. — Прошу, присаживайтесь. Не желаете ли кофе или чего-то ещё?
Голос его находился под строгим контролем, лицо не выражало решительно ничего.
— Премного благодарен, но, нет, — произнёс Эйнштейн, садясь в кресло напротив президента.
— Тогда, ладно, — сказал Джо Стил. — Я выяснил, что немцы пытались создать бомбу из урана, очень мощную бомбу. Непохоже, чтобы у них чего-нибудь получилось, но кое-кто из моих военных, просматривавших их работы, — кивок в сторону капитана Риковера, — говорит, что подобное возможно.
Эйнштейн печально кивнул. Печаль, казалось, буквально жила на его лице.
— Да подобное возможно, мне жаль об этом говорить. Я осознал возможность этого с тех пор, как узнал об экспериментах Гана и Мейтнера в конце 1938-го или начале 1939 годов. — Чарли никогда не слыхал об экспериментах Гана и Мейтнера. В "Британнике" этого не было. Очевидно, Риковер знал; он склонился к президенту и что-то прошептал.
Джо Стил отмахнулся от его слов. Всю свою силу воли он направил на Эйнштейна.
— Вы так давно об этом знали, и до сих пор не сказали ни единого слова?
Вопрос прозвучал ещё более пугающе, благодаря своей мягкости.
— Да, сэр. — Если Эйнштейн и испугался, виду он не подал.
— Почему? — спросил Джо Стил. На этот раз, ещё мягче.
— Потому что я боялся, что вы создадите эту бомбу, сэр. Потому что боялся, что вы её примените.
Эйнштейн не произнёс "Мене, мене, текел, упарсин". Но в голове Чарли гремели именно эти слова. "Ты взвешен на весах и найден очень лёгким"[194].
Та надпись на стене относилась и к Альберту Эйнштейну. На какое-то мгновение маска спокойствия спала с лица Джо Стила, и обнажилось пламя чистой ярости.