Ещё ему понравилось отмокать в японской бане. Когда он рассказал об этом другим американцам, те высмеяли его.
— Спасибо, я люблю мыться сам, — сказал один.
— Слышь, это гораздо лучше, чем лезть в ванну, полную дезинфицирующих средств с кучей вонючих бритых, — сказала Майк.
Насколько ему было известно, этот солдат и на сотню миль не приближался к лагерю. Но этот парень понимал сленг. Джо Стил оставил отметины по всей Америке.
Он и на Японии оставил свою отметину. Все вокруг были чудовищно бедными. Япошки без стыда рылись в мусоре базы. Им были дороги старые консервные банки, обломки древесины, поломанные инструменты. Как и одежда, ведь своей у них осталось совсем мало.
Ничего удивительного в том, что разросся чёрный рынок. Кое-какие вещи окольными путями уходили с базы к местным. Американцы становились владельцами тех произведений искусства, что не были уничтожены в боях. Сельский аптекарь соорудил самогонный аппарат, которым во времена Сухого закона мог бы гордиться любой самогонщик. В Штатах Майк пробовал шмурдяк и похуже.
И, разумеется, многие женщины платили за желаемое самой древней валютой. Если такой расклад их и волновал, то они демонстрировали это меньше, чем их "коллеги" на Западе. Казалось, подобное их отношение говорило о том, что всё это — часть повседневной рабочей жизни. Майку подобное нравилось больше, чем то лицемерие, среди которого он вырос.
Некоторые мужчины возмущались тем, что американцы их побили. В Южной Японии существовали места, куда солдаты отправлялись только группами, чтобы не быть избитыми. Особо дурную репутацию имел остров Сикоку. Его обошли стороной, а не сровняли с землёй. Япошки, что жили там, не боролись за жизнь, как те, что жили на Хонсю и Кюсю.
Здесь, рядом с демилитаризованной зоной, местные причиняли американцам гораздо меньше бед. Как бы ни было плохо по эту сторону реки Агано, япошкам достаточно было посмотреть в сторону Северной Японии, чтобы понять, что могло быть гораздо хуже.
Американцы, по крайней мере, совершали какие-то телодвижения, чтобы поставить япошек на своей стороне на ноги. Русские? Они обращались с Северной Японией точно так же, как обращались с Восточной Германией — как с источником ресурсов, необходимых для восстановления собственной разрушенной страны. Заводы и мельницы разбирались, грузились на корабли и увозились во Владивосток, чтобы восстановить что-то где-то в России. Фермеров согнали в сельскохозяйственные коллективы (Майк в этом не видел особых отличий от общественных ферм, устроенных Джо Стилом, но его никто не спрашивал, и он молчал)[199]. В Северной Японии любой, кто жаловался, исчезал — либо в лагерях перевоспитания, либо в безымянной могиле. Разумеется, и в Южной Японии, тот, кто начинал жаловаться, тоже наживал себе на голову проблемы. Но существовало отличие. С севера на юг бежало больше народу, чем в обратном направлении. Когда приходило время голосовать ногами, япошки предпочитали армию США, а не Красную Армию.
Один за другим проходили дни. Зима вдоль русла Агано была суровее, чем в Нью-Йорке — из Сибири один за другим дули шторма. Но всё это были мелочи, в сравнении со Скалистыми горами в Монтане. Когда народ жаловался, Майк смеялся.
Теперь он смеялся гораздо чаще, чем когда гбровцы его сцапали. В сравнении с жизнью вредителем в трудовом лагере, в сравнении с высадками то на один берег, то на другой в штрафной бригаде, жизнь была не просто хороша — она была прекрасна. Он надеялся, что будет помнить, насколько она прекрасна, когда привыкнет к ней.
Вскоре после окончания войны, Чарли надеялся, что на планете, наконец-то, воцарится настоящий мир. То же самое люди думали и после Первой Мировой войны. Они называли её "Войной, что покончит с войнами". И они оказались более чем разочарованы, когда Версальский договор не стал "концом истории".
Будучи однажды свидетелем крушения своих надежд, Чарли не так сильно удивился, когда они вновь отправились в унитаз. Троцкий искренне верил в мировую революцию, либо вёл себя так, словно верил. Коммунистические режимы расползались по Восточной Европе, словно поганки. Италия и Франция бурлили и кипели, будто котлы с туго закрученными вентилями. Корея и Северная Япония также были хорошими и "красными". В Китае Мао побеждал Чана по очкам, и, похоже, был готов нокаутировать его.
199
Автор скопировал сюжет с ситуации перед Корейской войной. Однако там имело место быть противостояние промышленно развитой пролетарской Северной Кореи и аграрной консервативной Южной Кореи. В то время как в Северной Японии промышленность была явлением почти несуществующим, да и сельскохозяйственных коллективов там вряд ли получилось бы создать, максимум — рыболовецкие колхозы и лесопромышленные артели. До расцвета горнолыжного туризма в Саппоро еще лет 15. А в военном плане, даже если мобилизовать японских военнопленных, даже если Южная Япония полностью обескровлена, в долгой перспективе у Северян тупо нет демографического ресурса.