Каждые несколько недель техник-сержант со счётчиком Гейгера объезжал на джипе южный край демилитаризованной зоны, замеряя уровень радиации после падения бомбы на Нагано, а также, как предполагал Майк, после той бомбы, что упала на Сендай. И Соединённые Штаты и Россия внесли свой вклад в послевоенные бедствия Хонсю.
— Ну и как там? — спросил Майк у парня по имени Гэри Каннингем. — В смысле, не считая холода.
— Я из Финикса, Аризона. Рос я не при такой погодке — это уж точно. — Каннингем стряхнул снег на землю. — О такой дряни беспокоиться не приходилось. Что же до радиации? Снижается, почти в соответствии с расчётами ребятишек с логарифмической линейкой.
— Опасно?
— Не думаю, не на нынешнем уровне. В смысле, так умники считают, — ответил Каннингем. — Я тут только поставляю им цифры, а потом выслушиваю их рассуждения, что бы эта херня могла означать.
Майк подозревал, что он ездит ему по ушам. Очевидно, Каннингем был совсем не дураком, хоть и не настоящим учёным. Он должен был уже увидеть и услышать достаточно, чтобы самому сделать кое-какие выводы[216].
— Когда на Сендай сбросили бомбу, я был в Ямасите, — сказал Майк. — Как на мне всё это отразится, спустя время?
— Значит, вы находились ближе, чем кто-либо из американцев, — сказал Каннингем. Это был не вопрос; он поместил в своём мысленном картотечном шкафу новую карточку. Он продолжил: — Вы же не ложились с лучевой болезнью, так? Волосы не выпадали? Рвота не начиналась?
— Не, ничего подобного, — сказал Майк.
Каннингем кивнул.
— Не слышал, чтобы кто-нибудь из наших с этим ложился. А, вот, некоторые американцы, что оказались поблизости от Нагано, ложились.
— От некоторых американцев, что были в том блядском Нагано, вообще ничего не осталось. Как и от огромной старой кучи япошек, — сказал Майк.
— Что ж, вы правы. Я не знаю, сколько именно русских мы поджарили в Сендае, — сказал Гэри Каннингем. — Но, возвращаясь к вам… Если вкратце, никто не знает, что сделает та доза радиации, которую вы подхватили, по прошествии десяти, двадцати, тридцати лет. Вы — подопытный кролик. Если умрёте от рака, возможно, сможете винить в этом то, что находились слишком близко к бомбе. А может, оно так всё равно случилось бы. Не могу сказать с уверенностью. В данный момент, не думаю, что вообще кто-нибудь может. Вас, других солдат и япошек, что находились в том районе, будут изучать врачи, и лишь, когда ваш сын достигнет вашего нынешнего возраста, может они и будут знать, что к чему.
— Нет у меня детей. Жена бросила меня, когда я сидел в лагере, — прорычал Майк. — Положим, стану сейчас с кем-нибудь встречаться. Стоит ли мне переживать из-за того, что бомба сделала с моими яйками?
— На это у меня также нет ответа. Я даже предполагать не могу, поэтому и пытаться не буду, лады? — сказал Каннингем. Он склонил голову набок, изучая Майка. — Значит, тоже были бритым, да?
— Точно, блин. Салливан, Майкл, НЙ24601. Рубил деревья в Монтане. А вы?
— Каннингем, Гэри, АЗ1797. Рыл оросительные каналы в Нью-Мексико и Колорадо. — Каннингем снял перчатки, укрывавшие руки от холода. Его ладони все были покрыты мозолями, несмотря на длительное отсутствие принудительного труда. — Выпустили в 44-м, и почти сразу же призвали. Мне в армии понравилось больше, чем я мог куда-либо попасть на Улице имени Дембеля, так что решил остаться. А у вас как?
— Пошёл добровольцем в 42-м, чтобы выйти из лагеря, — ответил Майк.
— Погодите-ка… — Каннингем вновь его оглядел, на этот раз, по-другому. — Те, кто так поступил, отправились прямиком в штрафные бригады.
— Ага, — сухо отозвался Майк.
— Но… Блядь, а мне сказали, какие у меня шансы, если надену форму таким образом. Я поэтому и продолжал сидеть до конца срока. Сколько ещё из тех, кто начинал с вами, до сих пор здесь?
— Те, кто прошёл через всё, и не получил инвалидность в самом начале? Мой ротный. Знаю ещё пару-тройку человек. Но у меня с ними особо завязок не было.
— Чёрт! — произнёс Каннингем. — Теперь я могу сказать, что видел Великого Белого Кита. Снимаю шляпу, мужик. — Он и снял её. То была меховая шапка с ушами, из тех, на какие пускали слюни охранники в Монтане. Майк не думал, что это армейская вещь; он гадал, неужели Каннингем стянул её с мертвого северояпонского солдата, или с русского.
— Ага, что ж, это да ещё пара йен и смогу купить себе саке. Не хочешь отправиться в Вакамацу и купить саке? — спросил Майк. — Когда живёшь при такой погоде, начинаешь понимать, почему япошки пьют его горячим.
216
Майк даже и не представляет, насколько прав: Баррис "Гэри" Каннингем (1912–1971) в реальной истории был участником "Проекта Манхэттен" и, в частности, исследовал в Беркли биохимические аспекты воздействия радиации.