— Эй, Фил, — обратился Джон к одному из них, как и он сам, такому же заключённому. — Положи моему другану Майку чего получше, лады?
— Канеш, — отозвался Фил. — Прям как в "Уолдорфе"[130], бля. — Он наполнил тарелку Майка, затем ткнул пальцем в сторону грубо отёсанных столов. — Д'вай, вали отсюдова.
Майк проглотил хлеб. Похлебал ложкой гуляш. Подлива была жидкой и водянистой. В ней плавали куски картофеля, брюквы, капусты и несколько нитей того, что могло быть мясом. Майк выскочил бы из любого заведения, где осмелились бы запросить за подобное хотя бы пенни. Здесь и сейчас еда казалась потрясающей.
Он практически дочиста вылизал тарелку, когда на ум ему пришла мысль:
— А, что это за мясо?
Джон Деннисон ел гораздо медленнее.
— Некоторые вопросы здесь лучше не задавать. Не следует спрашивать у человека, за что он здесь оказался. Если он захочет, то скажет сам, но спрашивать не следует. Ещё не нужно спрашивать, что это за мясо. Оно есть — если оно есть — и этого достаточно. Если выяснишь, возможно, не захочешь есть. А здесь, тебе надо будет есть, иначе надорвёшься и помрёшь.
— Ладно, — сказал Майк.
В голове у него пронёсся ряд любопытных вариантов. Медведь? Койот? Скунс? Белка? Бездомная собака? Ничего из этого он не стал бы заказывать в забегаловках дома. Но и выбрасывать всё это из своей тарелки он также не собирался. Он задал другой вопрос:
— Могу я поинтересоваться, чем ты занимался, прежде чем попасть сюда?
— О, конечно. Я был плотником. — Джон хмыкнул. — И теперь я о дереве знаю куда больше, чем раньше. Кожей чувствую, можно сказать. А ты?
— Я писал для газеты, — ответил Майк.
— Да? — Джон Деннисон снова хмыкнул. — Тогда, уверен, мне не нужно спрашивать, как ты здесь оказался. — Он поспешно поднял руку. — И я не спрашиваю. Тебе не нужно ничего рассказывать, если сам не хочешь.
— Плевать, — сказал Майк. — Так всё и было. Готов спорить, я здесь далеко не единственный репортёр.
— Не стану спорить. А то проиграл бы, — сказал Деннисон. — Лично я, пил, глупил и болтал о Джо Стиле. Мне кажется, тот козёл, что упёк меня сюда, хотел въехать в мой дом, но не мог добиться его у меня. Поэтому он настучал на меня гбровцам, и я выиграл путёвку от пяти до десяти, плюс огромную шишку на голове в придачу. Они до сих пор так делают, когда забирают?
— Ох, блин, конечно, да. Я говорил уже, меня "блэкджеком" шарахнули. — Майк потёр собственный синяк, тот болел и опух. — Нечто вроде приветственного подарка.
— Точнее, приветственного ударка, — сказал Джон.
Среди всего прочего, чего Майк не планировал делать в трудовом лагере, смеяться до упаду стояло на высоком месте в списке. И всё же, он рассмеялся.
Чарли пришлось позвонить Стелле и рассказать, что он ничем не смог помочь Майку. Та ударилась в слёзы.
— Что я буду делать без него? — причитала она.
Чарли не знал, что на это ответить. Он не знал, мог ли вообще кто-нибудь дать ответ.
И, как будто чтобы удовольствие было полным, Чарли пришлось позвонить родителям и сказать им, что он не смог помочь Майку. Трубку сняла мама. Бриджит Салливан восприняла новость не очень хорошо.
— Почему ты его не остановил? — требовательно спросила она. — Почему не удержал его от написания всех этих вещей о президенте? Тогда у него не было бы неприятностей.
— А, что я должен был делать, мам? Он взрослый человек. Ствол к его голове приставить? Или платок с хлороформом к носу приложить?
— Я не знаю, — сказала его мать. — Я знаю только то, что ты его не остановил, а теперь он в том ужасном месте, откуда люди не возвращаются.
Она тоже начала плакать.
Он, как можно скорее повесил трубку, и всё же недостаточно быстро. Затем он прошёл на кухню, достал из холодильника контейнер со льдом, положил в стакан три куска, и залил их на три пальца бурбоном.
— Мда, чувак, это было весело, — произнёс он, когда вернулся в гостиную.
— Звучало похоже на то, — сказала Эсфирь.
Чарли от души отпил.
— Ух! Крепкий какой! Как раз для моих тревог. — Он перевёл взгляд от стакана на жену и обратно. — Прости, милая, не хотелось грубить и злиться. Хочешь и тебе налью?
— Спасибо, нет, — ответила она. — Последнее время бурбон мне не очень по вкусу.
— Ты о чём? Это же "Уайлд Тёрки", а не дешёвое пойло, которое выскребают из бочек, и дерутся за каждую бутылку с пистолетом в руках.
— Всё равно, вкус не очень, — сказала Эсфирь. — Кофе тоже на вкус не очень, и даже чай. Наверное, потому что я в положении.