В помещение вошёл доктор. Все мужчины уставились на него. Спрятавшись за маской, он мог быть чьим угодно акушером.
— Мистер Лефевр? — сказал он.
Все, за исключением расхаживающего парня, поникли.
— Я Лефев, — поправил он. Врач произнёс его фамилию, как «Лё-Февр». — Как там Милли?
— Ваша супруга в порядке, мистер Лефев, — ответил доктор. — Если хотите, пройдёмте со мной, можете с ней повидаться. Поздравляю!
Лефев ушёл с ним. Остальные мужчины в комнате ожидания вернулись к ожиданию. Хотя бы никто больше не расхаживал туда-сюда. Десять минут спустя, дверь вновь открылась, но это оказался очередной обеспокоенный будущий папаша. Прошёл час. Вошёл ещё один доктор.
— Мистер Салливан?
Чарли вскочил на ноги.
— Это я!
С фамилией Салливан ошибиться нельзя.
— У вас мальчик, мистер Салливан. Полноценные восемь фунтов[164]. Мазл тов[165]! — Доктор не был ирландцем.
— Спасибо.
В кармане пиджака Чарли лежали сигары «Уайт Оул». Он предложил одну доктору и по одной каждому из присутствующих в комнате ожидания. Черчилль курил сигары, но он бы отрезал себе язык после пробы «Уайт Оул», а то и заранее. «Блин», — подумал Чарли. Он бы прикупил ещё и гаванских, но потом рассудил, что ему лучше приберечь их на возвращение в Белый Дом.
— Идёмте со мной, и сможете повидаться с женой и новорождённым сыном, — сказал доктор.
Эсфирь выглядела такой же измученной, как и в прошлый раз, хотя сейчас всё прошло немного быстрее. Кожа ребёнка была забавного цвета, а голова необычной формы. Чарли не встревожился; Сара выглядела точно так же. Он поцеловал Эсфирь в потный лоб.
— Как ты? — спросил он.
Она помотала головой.
— Ты успел заметить номер того грузовика?
Чарли снова посмотрел на ребёнка.
— Какой здоровяк.
— На выходе он точно казался здоровым, — сказала Эсфирь.
Она погладила крошечные пряди волос на макушке малыша.
— Патрик Дэвид Салливан.
Ему дали имя дедушки Чарли по отцу и дедушки Эсфири по матери.
— Когда меня отсюда выгонят, позвоню миссис Триандос и скажу ей, чтобы она передала Саре, что у неё теперь есть младший братик.
У семьи, что жила через коридор, имелось двое своих детей, и они приглядывали за Сарой, пока Чарли не вернётся.
Патрик — или лучше, Пэт? — начал кричать. То был один из тех криков, в стиле: «что, мать вашу, происходит?», издаваемых новорожденными. Мир был странным местом, даже когда поживёшь в нём какое-то время. Когда в него только прибыл, вообще не понимаешь, что происходит; или почему.
— Держи. Заткнись и пей молоко.
Эсфирь приложила ребёнка к груди. Может, он и знал ещё немного, но он знал, как добиваться хороших вещей. Эсфирь год выкармливала Сару. Сейчас она намеревалась поступить точно так же. Неважно, что там говорили компании-производители детского питания, так гораздо дешевле и проще, чем с бутылочками и смесями.
— Сын, — мечтательно произнёс Чарли.
Не то, чтобы Сара не была прекрасна. Была. Мальчики и девочки отличаются, мать вашу. Занимаются разными делами. Мыслят по-разному. Если бы не различия между мальчиками и девочками, в этом старом мире было бы меньше смысла, разве, нет?
— Как позвонишь Айрин, расскажи нашим семьям, — сказала Эсфирь.
— Думаю, обожду, пока не доберусь до дома. Выйдет гораздо дешевле, чем из телефонной будки.
— О. — Эсфирь задумалась, затем кивнула. — Ну, ладно. Имеет смысл. Можешь также уведомить и Белый Дом. — Она рассмеялась. — Когда я выходила за тебя, то и подумать не могла, что буду говорить подобные вещи после рождения ребёнка.
— Жизнь не то, что ты от неё ожидаешь, — сказал Чарли. — Жизнь — это то, что происходит с тобой, пока ты пытаешься понять, что ты от неё ждёшь.
— Звучит неплохо. А смысл в этом есть? — Эсфирь зевнула. — Я так измотана, что мне плевать, есть тут смысл или нет. Иди, звони миссис Триандос. Если Младший позволит, буду спать тут всю неделю. В смысле, как съем что-нибудь. Умираю от голода. Рождение ребёнка — это тяжёлый труд. Не зря же его называют трудом. Уж поверь, не зря.
Глядя на неё, бледную и вымотавшуюся, Чарли не знал, что ещё мог сделать, кроме как поверить ей. Он поцеловал её, затем поцеловал и Патрика Дэвида Салливана. У новорожденных был ни на что больше в мире непохожий запах свежей выпечки. Чарли расстроился, когда Сара утратила этот запах и начала пахнуть, как обыкновенный ребёнок. И, вот, он снова появился, аромат, который говорил о том, что в мире появилось нечто новое.