Салютовать. Маршировать. Контрмаршировать. Чтобы все замысловатые манёвры проходили на плацу, в идеальном ритме. Поддерживать форму, в общем, в форме. Койку застилать так, чтобы от натянутого покрывала отскакивал четвертак.
Матрас на койке был мягче набитого опилками мешка, на котором Майк спал зимой, и намного мягче голых досок, на которых он спал летом. После пяти лет лагеря матрас до сих пор пах чем-то забавным, неправильным. Майк оказался не единственным вредителем, который скулил на этот счёт, далеко не единственным.
Также он был не единственным вредителем, который скулил насчёт погоды. Армейское лагерное учреждение — нет, в армии их называли просто «лагерями» — находилось неподалёку от Лаббока, штат Техас. Погода оказалась таким же шоком, как и дисциплина. После пяти лет в Скалистых горах Монтаны Майк уже и позабыл, что бывает такая погода.
Лишь одно не изменилось ничуть — они до сих пор находились за колючей проволокой. Это штрафная бригада. Чиновники военного министерства, которые всё это придумали, решили, что любой, кто здесь окажется, при малейшей возможности попытается дать дёру.
Будучи вредителем, Майк стал хорошим лесорубом. Будучи солдатом, он стал хорошим убийцей. Он удивился, обнаружив у себя высокие навыки к стрельбе. Ему выдали нашивку снайпера. Он носил её с большей гордостью, чем мог сам от себя ожидать. Старший сержант, на пару лет старше Майка, обучал их искусству штыкового боя.
— Этому я научился ещё в прошлый раз, — рассказывал младший командир своим ученикам. — С вами, парни, я буду работать жёстче, чем с другими подразделениями. Там, куда вы отправитесь, с учётом того, чем вы там будете заниматься, вам это пригодится.
Молодой паренек, англичанин, носивший нашивки вверх ногами[168], учил их навыкам обращения с другой игрушкой — с шанцевым инструментом. Шанцевым инструментом можно было, если придётся, творить поистине жуткие вещи, если как следует заточить кромку.
Они маршировали. Рыли стрелковые гнёзда и траншеи. Они бегали. Упражнялись. Состязались друг с другом. Майк заработал шрам на руке, отбивая удар ножом, способный выпотрошить его, словно форель. Секунду спустя, он совсем не случайно разбил другому парню нос локтем. Затем он произнёс:
— Осёл ебаный.
— Гомнюк ты, — ответил тот.
Он не страдал дефектом речи, просто у него нос теперь был свёрнут набок.
Они вместе отправились в лазарет. Майку наложили с полдюжины швов. Доктор резким движением вернул носу другого солдата ту форму, какой он был до того, как Майк его сломал. Пока док этим занимался, держать парня пришлось парочке дородных санитаров.
Чего штрафная бригада не делала, так это не воевала ни с немцами, ни с япошками. Майк нажаловался по этому поводу ротному командиру. Капитан Лютер Магнуссон был угрюмым шведом. Его с позором перевели из Северной Африки после того, как он угробил целую роту, отдав по пьяни глупый приказ.
Он и сейчас был пьян. Майк чуял это по запаху, когда излагал свою жалобу. Тусклые глаза Магнуссона были в красных прожилках. За то, как он облажался, его могли расстрелять. В армии Джо Стила особо не цацкались. Либо ему могли выдать кувалду, чтобы делать из большого малое ближайшую тысячу лет.
Вместо этого ему дали ещё один шанс. Он мог восстановить своё доброе имя, либо умереть, пытаясь. За этим и были нужны штрафные подразделения. Его рот искривился.
— Почему, по-твоему, нас до сих пор не высадили?
— Я думал, вы знаете, сэр, — сказал Майк. Военный этикет входил в список тех вещей, которые в нём вымуштровали. — Вы в этой дыре дольше, чем кто-либо из нас.
— Да, это так, и дофига хорошего мне это дало, — сказал Магнуссон. — Но на этот вопрос я ответить могу. Как и ты, если минутку подумаешь. Ты не тупой, Салливан, я это вижу.
— Благодарю… наверное.
Затем Майк задумался. Много времени это у него не заняло, едва он вспомнил, ради чего создавались штрафные бригады. Как и Лютер Магнуссон, они должны, либо восстановить своё доброе имя, либо умереть, пытаясь. Акцент, скорее всего, делался на последних двух словах.
— Ещё не нашлось местечко, где достаточно жарко для того, чтобы бросить туда нас? — предположил он.
— Ты знаешь, доказать я ничего не могу, но, как по мне, всё так и есть, блин, — сказал Магнуссон.
Майк пожал плечами.
— Эй, разве это не то, чего стоит ждать с нетерпением, да?
Эти слова вызвали смешок у угрюмого разжалованного капитана.
Людей набили в транспортное судно плотнее, чем на нары в бараках трудового лагеря. Майк не думал, что такое возможно, но так оно и было. И вот он вышел в Тихий океан. В воздухе постоянно висел слабый запах блевотины. Желудки некоторых парней не переносили качку. Для Майка, это было не так уж и плохо, но постоянная вонь не позволяла ему удерживать в покое собственные внутренности.
168
В американской армии нашивки сержанта имеют вид буквы «V», а в британской они перевёрнуты.