Капитан Магнуссон отловил Майка, когда он всё ещё страдал от последствий.
— Кое-что по поводу нынешнего года, — сообщил ротный. Он тоже отведал этой бормотухи; тому свидетельствовала вонь из его рта.
— Что именно, сэр?
Майк заметил, что жара и влажность не способствовали борьбе с похмельем. Ему хотелось, чтобы Магнуссон ушёл.
Однако капитан решил, что Майк — именно тот, с кем можно поговорить.
— Мы отправимся в бой до того, как он закончится, вот, что, — сказал он. — И узнаем, скольким из нас удастся поприветствовать 1944, не говоря уж о 1945.
— Вы прекрасно знаете, как подбодрить, не так ли, сэр?
Магнуссон продолжил говорить так, словно Майк ничего не говорил.
— И, знаешь, что? Я до сих пор этого жду.
Вопреки своей воле, Майк кивнул.
Он тоже ждал.
Чарли взглянул на отель в Басре. Запахи, что тянулись из окон, говорили ему, что он больше не в Америке, даже если бы он не видел ни одного иракского города. Ни один город в Соединённых Штатах так не пах с начала века, а, может, и дольше. Ни местные, ни британцы, захватившие Ирак после Первой Мировой войны (и до сих пор удерживавшие его, несмотря на пронацистское восстание[169]) не потрудились построить смывные туалеты и проложить сливную канализацию. Каналы около рек лишь добавляли больше вони.
Рядом с отелем «Шатт-аль-Араб» находилась «маленькая Англия», по крайней мере, на первый взгляд. Богатые люди, лимонники со своей кодлой, жили в домах, окружённых садами роз. Дальше большинство домов были построены из сырцового кирпича и имели плоские крыши. Подобные дома Чарли мог видеть в Альбукерке или в Санта-Фе; за время работы в «АП» он немало поколесил по стране. Однако нигде в США не было куполов мечетей с минаретами, пронзавшими небо. Один лишь их вид напоминал ему «Тысячу и одну ночь», или Дугласа Фэрбенкса[170], играющего в немом кино.
Басра не была тихой. Мечети даже близко не были тихими. Громкоговорители усиливали завывающие призывы муэдзинов на молитву. Когда Чарли впервые их услышал, он понял, что уже больше не в Канзасе[171].
Отель, как и окружавший его район, представлял собой частицу Англии, выброшенную посреди Ближнего Востока. Подъёмник, или, как его здесь называли, лифт, скрипел. Пиво было тёплым. В столовой подавали ростбиф и даже йоркширский пудинг, на дворе хоть и стоял октябрь, но в Басре было жарче, чем в Лондоне когда-либо бывало.
Чарли не знал, сколько Томми[172] охраняло отель от несчастий, которые могли принести аборигены или далёкие теперь немцы. Он знал, что число их было немаленьким. И охрана была необходима. Чарли не проделал бы и четверти пути вокруг света, если бы сюда не приехал Джо Стил. У президента имелась собственная охрана под руководством Дж. Эдгара Гувера, который также приехал.
Джо Стил прибыл сюда не как турист. Он приехал не кататься на почти-что-гондолах, что курсировали по местным каналам. Он приехал на встречу с Уинстоном Черчиллем и Львом Троцким. Им требовалось распланировать, как пройдёт окончание войны, и обсудить, каким будет мир, когда им не надо будет сдерживать безумных нацистов и фанатичных самураев.
Черчилль приветствовал Джо Стила, едва тот вместе со своими помощниками прилетел из Каира. Троцкого ждали в аэропорту с минуты на минуту. Он заявил, что встречать его не нужно. Он встретится с главами западных демократий, когда прибудет в отель.
Сколько человек по всему миру пожелало бы оказаться рядом, чтобы стать свидетелями первой конфронтации между Троцким и Джо Стилом? Миллионы. Миллионы и миллионы, это уж точно. «Мне повезло оказаться в числе таких», — думал Чарли. Как бывший репортёр, он дрожал в нетерпении.
В дверь постучали. Он открыл. В буйно застеленном коврами коридоре стоял Дж. Эдгар Гувер.
— Мне только что сообщили, что Троцкий успешно добрался. Президент и премьер-министр поприветствуют его в Большом актовом зале на первом этаже. — Он скорчил гримасу. — Там, что лимонники зовут первым этажом. Для нас это — второй этаж.
— Понял. Спасибо, — сказал Чарли.
Первый этаж у американцев англичане называли цокольным этажом. «Две страны, разделённые одним языком». Чарли не помнил, кто это сказал. Кто бы это ни был, он знал, о чём говорил.
Он спустился в Большой актовый зал по лестнице. Лифту он не доверял. Он не доверял бы ему, даже если бы он назывался «подъёмник». Актовый зал представлял собой натуральный ужас. Он являлся дурной английской имитацией арабского декора, который сам по себе, был дурным. Низкие диваны, подножки, шёлковая парча, золотистая парча… Смешай всё вместе, выйдет кричащая безвкусица. Британская хрустальная люстра с лампочками вместо свечей добавляла сюрреализма к этой пошлости.
169
Имеется в виду прогерманский путч Рашида Али аль-Гайлани в мае-июне 1941, закончившийся стремительным разгромом иракцев минимальными силами англичан ввиду неспособности итало-германских сил установить воздушный мост с путчистами. Поскольку немцы использовали для боевых действий территорию вишистской Сирии, это стало поводом для начала британской операции против вишистской Франции на Леванте.