Пока лидеры болтали, Троцкий через переводчика, их свита осторожно перемешивалась. Из русских Литвинов хорошо говорил по-английски. Он был послом «красных» в Англии, и, как выяснил Чарли, был женат на англичанке. Лазар Каган неплохо говорил на идише, который был весьма близок к немецкому, поэтому он пообщался с парой «красных» генералов.
Тем же вечером на банкете Троцкий пил водку, словно воду. Черчилль точно так же хлебал виски. У Джо Стила была только одна печень, чтобы пожертвовать ею во имя страны, и он их мужественно поддерживал. На протяжении своей жизни Чарли не был незнаком с горячительными напитками. Этим вечером он выпил достаточно, чтобы наутро об этом пожалеть. Скрябин также не отставал. Чарли удивлялся, куда у этого коротышки девалась выпивка, поскольку на нём выпитое не сказывалось. Возможно, он сливал его в пустотелый протез. Они с Литвиновым заспорили о втором фронте. Русские хотели, чтобы Англия и США высадились во Франции в 1943 году. Этого не случилось, и они до сих пор по этому поводу горячились. Как будто бы этого было мало, выяснилось, что Скрябин и Литвинов любили друг друга ещё меньше, чем Джо Стил и Троцкий.
Насколько Чарли мог судить, Черчилль оттягивал высадку на побережье Ла-Манша сильнее, чем Джо Стил. Черчилль слишком хорошо помнил кровавую баню во Франции в предыдущую войну. Ему не хотелось, чтобы Англия вновь её переживала. Тем временем, русские купались в собственной, ещё более крупной кровавой бане.
Перед тем, как, наконец, лечь спать той ночью, Чарли принял три таблетки аспирина. Проснулся он, всё равно, с бодуна. Он закинул в топку ещё аспирина и отправился в актовый зал на поиски кофе. Кухня стала настолько местной, что варила кофе по-арабски — густой, как грязь, напичканный сахаром и разлитый в крошечные чашки. Одну за другой Чарли выпил три. Он не излечился, но вкупе с маленькими таблетками и чуточкой опохмела, он вернулся в форму.
Вниз ковыляли остальные представители трёх сверхдержав, в большинстве, сильно потрёпанные. Янки, лимонники[174], Иваны — неважно. Похмелье с силой било по каждому, кем бы он ни был. Пара пострадавших сильнее всех, передвигалась с осторожностью, словно они боялись, что у них отвалятся головы. Чарли не был столь травмирован, однако он им посочувствовал.
Когда спустился Черчилль, выглядел он свежим и цветущим. Он поприветствовал Чарли словами: «А, ирландец!» и отправился пить чай и плотно завтракать. Троцкий также не выказывал особых признаков выпитого прошлой ночью. Если хотите бодаться с русскими, нужно уметь пить. Джо Стил был мрачен и хмур, но он всегда был мрачен и хмур, так что это ничего не доказывало.
После завтрака, главы государств, а также высшие военные и политические чины, собрались вместе, чтобы решить все вопросы. Чарли не был столь крупной шишкой, чтобы его пригласили на это собрание. Он знал, зачем Джо Стил взял его с собой — чтобы написать черновик заявления, с которым он выступит после окончания конференции.
За это время он смог немного посмотреть Басру. Он купил на базаре кальян из меди и стекла. Он с высокой вероятностью переплатил раза в четыре, но вышло всё равно дёшево. Немного грязи и нищеты… Худшие из «гувервиллей» в самые тяжелые времена Депрессии были на целые мили впереди этих мест. Чарли вернулся в отель «Шатт-аль-Араб» с новым уважением к западной цивилизации.
На банкете тем вечером Скрябин прошептал ему:
— Троцкий! Это самый упрямый сукин сын в мире.
— Правда? — прошептал Чарли в ответ.
Он-то считал, что пальму первенства в этом соревновании удерживал Молоток вместе с Джо Стилом. Говорить подобные вещи было неразумно. Скрябин кивнул. Вероятно, он считал себя разумным парнем, что доказывало, что не все знали себя хорошо.
После обеда началась пьянка. Люди провозглашали тосты.
— За храбрую Красную Армию! — произнёс Джо Стил.
Все выпили.
— За героический флот США! — сказал Черчилль — он, как он сам любил упоминать, в прошлом служил во флоте.
Все снова выпили.
Троцкий встал. Он поднял стакан.
— Боже, храни короля! — по-английски произнёс он.
Водку он выпил виртуозным движением кисти. Все рассмеялись и выпили и за это.
Настала очередь Джорджа Маршалла.
— За победу! — провозгласил он и выпил с солдатским апломбом. Все последовали его примеру. Ночь обещала быть длинной.