Бой продлился ещё два дня. Прекратился он только тогда, когда убивать не осталось ни одного япошки. Американцы захватили в плен менее двух дюжин японских солдат, все были тяжело ранены. Сдалась сотня, может, больше, корейских рабочих. Остальные враги были убиты.
Как и почти тысяча бойцов штрафной бригады и морпехов[178]. Несколько морпехов остались на Тараве, чтобы охранять это убогое место. Штрафников отвезли обратно в лагерь на Эспириту-Санто на отдых, пополнение списочного состава свежими новобранцами и подготовку к штурму следующего побережья.
Майк с тоской подумал о соснах. Если бы он жил на Тихом океане, то повидал бы многое. Но не сосны. Он находился настолько далеко от сосен, насколько вообще только можно.
В кабинете Чарли в Белом Доме зазвонил телефон, он схватил трубку.
— Салливан.
— Это междугородный оператор. Для вас звонок из Нью-Йорка от Тельмы Фельдман.
Он начал, было, отвечать, что не знает никакой Тельмы Фельдман. Но, разве, редактора Майка в «Пост» звали не Стэн Фельдман? На случай, если это был кто-то из его родственников, он сказал:
— Соединяйте. Я приму звонок.
Он услышал, как оператор сообщил той, что была на другом конце провода, продолжать. Она и продолжила, с сильным нью-йоркским говором:
— Мистер Салливан?
— Именно так, — ответил Чарли. — Вы — миссис Фельдман?
— Точно, я. Мистер Салливан, гбровцы схватили моего мужа. Схватили и увели прочь. Вы должны мне помочь, мистер Салливан! Должны помочь мне его освободить!
— Я… не знаю, могу ли чего-нибудь сделать, миссис Фельдман.
Чарли ненавидел подобные звонки. Но звонили ему чаще, чем он бы хотел. Даже одного звонка было больше, чем ему хотелось бы. Журналисты, их друзья и родственники знали, что он работает в Белом Доме. Они считали, что у него хватало влияния, чтобы всё решить, когда у них возникали неприятности. Проблема в том, что чаще всего они ошибались.
— Ой, вей! — выкрикнула Тельма Фельдман ему в ухо. — Ви таки должны попробовать! Он жеж таки ничего не сделал! Ничего дурного! Они таки явились и утащили его!
— С чего вы решили, что я могу помочь вашему мужу, когда я не смог помочь своему брату? А ведь его арестовали много лет назад.
— Ви таки должны попробовать! — Миссис Фельдман начала реветь.
Чарли ненавидел, когда женщины плакали. Это был нечестный приём. Мало того, это работало.
— Дайте свой номер, миссис Фельдман, — устало произнёс он. — Узнаю, что к чему и перезвоню вам.
— Вы — ойцер[179], мистер Салливан. Настоящий ойцер! — сказала она.
Этого слова из идиша Чарли не знал; он надеялся, что оно означало нечто хорошее. Она дала ему свой номер. Он записал его. Затем он повесил трубку.
— Блядь, — пробормотал он.
Он пожалел, что в тумбочке не было бурбона. Анестезия сейчас была бы кстати. Он оказался бы не единственным человеком в истории, который прятал там бутылку, но он этого не сделал. Качая головой, он побрёл по коридору, чтобы подождать Винса Скрябина.
Ему пришлось не просто ждать, но и дожидаться приёма у него. Спустя полчаса из кабинета Скрябина вышел Дж. Эдгар Гувер.
— Привет, Салливан. — Он кивнул головой Чарли и пошёл дальше. Всегда складывалось впечатление, что в дверь вписывался он по чистой случайности, и что с большей вероятностью он протаранит стену.
— Итак, Чарли, что у нас сегодня? — спросил Скрябин, когда Чарли вошёл. Каждый раз это звучало, будто он хотел сказать «что за фигня»?
Чарли вздохнул и ответил:
— Мне только что звонила Тельма Фельдман, жена Стэна Фельдмана. Ну, вы его знаете, Стэн из «Нью-Йорк Пост».
— О, конечно. Я его знаю, — сказал Скрябин. — И?
— Ну, и ГБР его арестовало. Его жена расстроена. Вы же понимаете. Она хотела узнать, могу ли я что-нибудь для него сделать. Я встречался с ним несколько раз. Он довольно неплохой парень. В общем, — Чарли развёл руки в стороны, — я и выясняю, могу ли я что-нибудь для него сделать.
— Нет. — Голос Скрябина был жёстким и ровным. — Надо было разобраться с ним ещё давным-давно, и, вот, наконец, мы до него добрались.
— Вы должно быть, в курсе, что всё, о чём писала «Пост» — это вина Майка. — Чарли даже не потрудился скрыть горечь в голосе.
— Это не так. Газета оставалась неблагонадёжной и после того, как ваш брат, эм, ушёл. И остаётся таковой. Если повезёт, теперь они приутихнут. — Как обычно, Скрябин ни в чём ему не уступал.
— Сделайте это ради меня. Пожалуйста. Я часто прошу?
Чарли нравилось умолять точно так же, как и всем прочим. Но он всё равно умолял, скорее в качестве запоздалого подарка Майку, нежели ради Тельмы Фельдман.
178
В реальной истории, расклад был абсолютно таким же: 1009 американцев и 3619 японцев (без учёта корейских рабочих) убито, в плен взято 17 японцев и 129 корейских рабочих.