Как и было приказано, Эсфири он ни про уран, ни про Эйнштейна ничего не рассказывал. Она заметила, что у него что-то на уме, но, что именно не знала.
— Ты в порядке? — спросила. — Весь вечер какой-то сам не свой.
— Да, по работе, — как можно беззаботнее ответил Чарли. — Не могу пока говорить.
— О. — Она не стала давить, она уважала подобные вещи. Она была не из тех людей, кто вытягивает из вас сведения о ваших делах, и за это Чарли был ей искренне благодарен.
Когда следующим утром он занял своё место в конференц-зале, в трёх стульях от Джо Стила, он задумался, сколько из прочитанного ему удалось запомнить. Ещё он задумался над тем, что из прочитанного в энциклопедии уже устарело.
Рядом с президентом сидели трое его калифорнийских приятелей, а также Дж. Эдгар Гувер и учёного вида флотский капитан по фамилии Риковер. В начале одиннадцатого часа служащий Белого Дома ввёл Эйнштейна.
— Господин президент, — произнёс физик на хорошем, но не без акцента, английском.
— Профессор Эйнштейн, — ответил ему Джо Стил. — Прошу, присаживайтесь. Не желаете ли кофе или чего-то ещё?
Голос его находился под строгим контролем, лицо не выражало решительно ничего.
— Премного благодарен, но, нет, — произнёс Эйнштейн, садясь в кресло напротив президента.
— Тогда, ладно, — сказал Джо Стил. — Я выяснил, что немцы пытались создать бомбу из урана, очень мощную бомбу. Непохоже, чтобы у них чего-нибудь получилось, но кое-кто из моих военных, просматривавших их работы, — кивок в сторону капитана Риковера, — говорит, что подобное возможно.
Эйнштейн печально кивнул. Печаль, казалось, буквально жила на его лице.
— Да подобное возможно, мне жаль об этом говорить. Я осознал возможность этого с тех пор, как узнал об экспериментах Гана и Мейтнера в конце 1938-го или начале 1939 годов. — Чарли никогда не слыхал об экспериментах Гана и Мейтнера. В «Британнике» этого не было. Очевидно, Риковер знал; он склонился к президенту и что-то прошептал.
Джо Стил отмахнулся от его слов. Всю свою силу воли он направил на Эйнштейна.
— Вы так давно об этом знали, и до сих пор не сказали ни единого слова?
Вопрос прозвучал ещё более пугающе, благодаря своей мягкости.
— Да, сэр. — Если Эйнштейн и испугался, виду он не подал.
— Почему? — спросил Джо Стил. На этот раз, ещё мягче.
— Потому что я боялся, что вы создадите эту бомбу, сэр. Потому что боялся, что вы её примените.
Эйнштейн не произнёс «Мене, мене, текел, упарсин». Но в голове Чарли гремели именно эти слова. «Ты взвешен на весах и найден очень лёгким»[194].
Та надпись на стене относилась и к Альберту Эйнштейну. На какое-то мгновение маска спокойствия спала с лица Джо Стила, и обнажилось пламя чистой ярости.
Чарли отпрянул от президента, как отпрянул бы от дверцы печи, которая внезапно открылась и изнутри пошёл жар.
— Вы лишили Соединённые Штаты оружия, которое могло покончить с войной гораздо раньше? — прошипел Джо Стил.
— Я пытался остановить, или, по крайней мере, отложить рождение оружия, которое может уничтожить весь мир, — спокойно произнёс Эйнштейн.
Джо Стил подался к Дж. Эдгару Гуверу.
— Разберись с ним. Это не просто вредитель. Это король всех вредителей[195].
Гувер кивнул.
— Я обо всём позабочусь.
Он вскочил на ноги и выбежал из помещения. Эйнштейн посмотрел ему вслед с некоторым умеренным интересом. Как и президент, физик курил трубку. Он достал её и принялся набивать табаком.
Доделать этого ему не дали. Вернулся Гувер с четырьмя крепкими гбровцами. Они, что, стояли снаружи в ожидании чего-то подобного? Должно быть, так. Они выдернули Эйнштейна из кресла и уволокли прочь. Трубка упала на пол. Один из сотрудников ГБР подхватил её и сунул в карман по пути на выход.
Словно бы подобные вещи происходили в Белом Доме ежедневно, Джо Стил поинтересовался у Риковера:
— С учётом того, что вы знаете теперь, вы можете завершить работу?
— Так точно, сэр, думаю, сможем, — ответил Риковер. — Возникнут некоторые инженерные сложности, но все они решаемы.
195
В реальной истории, А.Эйнштейн действительно пытался использовать своё влияние, чтобы затормозить реализацию проекта «Манхеттен», пока на него не написал донос Э.Теллер. В этой истории, судя по тому, что Э.Теллер уже сидит в лагере, Эйнштейн успел первым.