Тафт колесил по Соединённым Штатам, утверждая, что будет лучше, если вернуть американские войска из Европы и Южной Японии домой.
— Если они хотят наше оружие, чтобы защищаться — это одно, — говорил он. — Но, разве мы недостаточно пожертвовали жизнями, чтобы продолжать оплачивать мясницкий счёт до самого скончания века?
— Мы являемся частью мира, нравится нам это или нет, — отвечал на это Джо Стил. — Даже если мы уйдём из него, мир не уйдёт от нас. Бомбардировщики с атомным оружием уже способны достичь наших берегов. Когда-нибудь ракеты смогут пролететь через полмира за считанные минуты. У нас есть враги, страны, которые ненавидят, боятся и завидуют нашему благосостоянию и безопасности. Мы должны сдерживать их везде, где возможно.
— Неплохая речь, — сказала Эсфирь Чарли. — Сколько в ней твоего?
— Тот момент, где про часть всего мира, нравится нам это, или нет — мой, — ответил он.
— Похоже на тебя, — согласилась она.
— Но остальное… я не знаю, кто это написал, — сказал Чарли. — Он высказывает эти мысли с тех самых пор, как мы ввязались во Вторую Мировую войну. Не считая ракет, в смысле. Я не знаю, скормил ли ему кто-то эту часть, или он додумался до всего сам. Но, откуда бы оно ни было, звучит глупо.
— Наверное, так. — Смешок Эсфири прозвучал нервно. — Впрочем, по поводу всего это барахла Бака Роджерса[229], уже никогда не можешь быть уверен, не в нынешнее время. Кто бы поверил в возможность атомной бомбы до того, как её сбросили на Сендай?
— Ну, Троцкий мог поверить, иначе он не сбросил бы свою на Нагано, — сказал Чарли. Эсфирь скорчила ему гримасу. Он расставил руки в стороны в извиняющемся жесте. И всё же, он продолжил: — Я поверю в ракеты, пролетающие половину мира, когда одна такая упадёт на Вашингтон.
— Если такая упадёт, упаси Боже, верить в неё ты сможешь не очень долго. — Обычно Эсфирь не настаивала на том, чтобы последнее слово оставалось за ней, но в этот раз было именно так.
Как и все предыдущие каждые четыре года, начиная с 1940 года, в первый вторник после первого понедельника ноября, Чарли допоздна задержался в Белом Доме. Как и все предыдущие каждые четыре года, начиная с 1940 года, Эсфирь в ночь выборов осталась дома. Саре уже было четырнадцать; Пэту — десять. Она могла оставить их одних. Но, чем меньше она имела дел с Джо Стилом и его подручными, тем счастливее была. Чарли уже даже не просил её об этом. Он знал, что она чувствовала. В некоторой степени, он чувствовал то же самое. Однако у неё имелся выбор. У него — нет. Свой выбор он сделал вскоре после того, как Джо Стил закатал ласты Майку, и с тех пор ему приходилось с этим жить.
— Выросло целое поколение людей, не знающих иного президента Соединённых Штатов, кроме Джо Стила — произнёс радиоведущий. Он был убеждён, что говорил о чём-то хорошем. Говори он как-то иначе, его елейный голос больше не звучал бы на радиоволнах. В Америке Джо Стила каждый делал свой выбор, и жил с ним… или не жил.
Нью-Йорк пошёл за президентом. Как и Пенсильвания. Как, что отметил Чарли, и Мериленд — что бы там ни устроил Каган после 1948 года, оно сработало. Огайо не пошёл, но Огайо — родной штат Тафта. Когда пошли результаты из центрального часового пояса, Иллинойс тоже пошёл за ним.
— К тому моменту, когда президент выиграет борьбу за должность в шестой раз, а он, очевидно, выиграет, он будет возглавлять страну уже почти четверть века, — произнёс ведущий. — Пройдёт ещё немало лет, когда кто-нибудь сможет приблизиться к этому умопомрачительному рекорду.
Роберт Тафт сдался незадолго до полуночи. Джо Стил не стал спускаться отмечать с командой. Это было иначе, чем в предыдущие три раза. Джулиус, цветной бармен, сказал Чарли:
— Сегодня он решил передохнуть, сэ'. Я отправил в спальню для него и его миссыс бутылку того мерзкого абрикосового бренди.
— Должно сработать, — сказал Чарли.
Да уж, босс старел. Волосы Джулиуса также поседели, а ведь, когда Чарли впервые его встретил, они такими не были. И Чарли знал, что и сам совсем не молодел.
Мидори охала и ахала, глядя на выглядывающий из тумана мост Золотые ворота.
— Такой большой! Такой красивый! — сказала она.
— Ну, да, внушает. Я помню, когда его доделали, уже почти двадцать лет назад. — Майк осознал, что это первый взгляд на американскую землю, ну, на продукцию американской металлургии — за почти половину этого времени. Он отплыл из Сан-Диего в 1943 году, а сейчас до 1953 года оставался всего месяц. «Время пролетает быстро, когда проводишь его весело», — промелькнула мутная мысль. Проблема в том, что время пролетало так же, когда не проводишь его весело.