— Это был президент Джо Стил в прямом эфире из Белого дома, — произнёс ведущий. — Мы вернёмся к вам после важного сообщения.
Важное сообщение заключалось в рекламе марки кофе, которое, по мнению Чарли, по вкусу было как ил из Миссисипи. Он закурил «Честерфилд» и спросил у Эсфири:
— Что скажешь об этой речи, милая?
— Мне тоже одну дай, — сказала она. Чарли передал ей пачку. Прикурив, она продолжила: — В конце я заметила кое-что интересное.
— Что именно?
— Он сказал «ваше правительство». Сказал: «его члены должны следовать вашей воле». Но потом он сказал, что мы выкинем их, если они не станут. Не вы, а мы.
— Ты уверена? — спросил Чарли. — Я что-то не заметил.
— Совершенно точно, — уверенно произнесла Эсфирь.
Его жена всегда имела своё мнение и не шла ни у кого на поводу. В ином случае, он не захотел бы иметь с ней дела — нет, конечно, она была достаточно симпатична, чтобы он захотел иметь с ней кое-какие дела, но он не захотел бы жениться на ней, если бы она была такой. Он немного поразмыслил.
— Наверное, это просто политическая болтовня. Он не хочет, чтобы люди самостоятельно пошли к сенаторам. Слишком похоже на Бонусную армию.
— Возможно. — Щёки Эсфири втянулись, когда она затянулась сигаретой. В её голосе не слышалось стопроцентной уверенности, но и спорить она не стала. С ней было легко ладить. Чарли пытался вести себя так же, но у него с этим было больше трудностей, чем у жены.
Что бы там Джо Стил ни подразумевал под подменой «вы» на «мы», его речь достигла поставленной цели. Она до кондрашки напугала тех членов Конгресса, что пытались блокировать законопроект.
Этот факт развеселил Лазара Кагана. Луноликий помощник президента встретился с Чарли за обедом в небольшом итальянском ресторанчике, в нескольких кварталах от Пенсильвания-авеню 1600[47]. Чарли заказал спагетти с фрикадельками. Каган выбрал лазанью. Когда они принялись за еду, подручный Джо Стила произнёс:
— Надо было тоже заказать спагетти, правда, у меня никак не получается их правильно закручивать.
Чарли посмотрел на него. Он понял, что Каган не шутил.
— Это не так уж важно, — сказал он. — Можно просто цеплять лапшу и есть с вилки. Так многие делают — это проще. Мне точно без разницы.
— Вам, может и нет, — сказал Каган. — Но официант будет смеяться за моей спиной. Равно как и итальяшка, которому принадлежит эта забегаловка. Если не получается делать так, чтобы всё выглядело пристойно, вам следует заняться чем-нибудь другим.
Эти слова заставили Чарли вновь бросить взгляд на Кагана. Тот выглядел предельно серьёзно.
— То же самое вы и президенту говорите? — спросил Чарли с ноткой веселья в голосе, дабы Каган тоже рассмеялся и сообщил ему, что просто дурачится.
Однако еврей кивнул.
— Не то, чтобы часто приходится говорить ему подобные вещи. Ведь, именно он меня им и научил. Взять, к примеру, закон о долине реки Теннеси. Президент хочет, чтобы люди добились, что конгрессмены их услышат, так?
— Разумеется. — Чарли кивнул. — И что?
— Ну… Так, я вам этого не говорил. Эти слова не попадут в вашу следующую статью. Это так, к сведению.
— Разумеется, — не без некоторого внутреннего сопротивления повторил Чарли.
Да, такие вещи нужно выслушивать не под запись. Если подорвёшь доверие одного источника, рискуешь подорвать доверие и остальных. Если же твой источник — доверенный человек президента, рискуешь ещё сильнее. Иногда нужно идти на подобные риски. Но гораздо чаще, нужно превратиться в губку. Нужно впитывать то, что слышишь. Этими словами можно придать оттенок тому, что пишешь, но писать напрямую нельзя.
Лазар Каган поглощал лазанью с аккуратностью, достойной кота. Промокнув пухлые губы салфеткой, он произнёс:
— В общем, мы сделали так, чтобы реакционеры услышали людей. Людей, у которых не очень хороший почерк, и не самое лучшее произношение, но которые совершенно точно знают, чего хотят. Они хотят плотины и электричество в долине реки Теннеси. Вот и всё.
— Минуточку. — Чарли замер со спагетти в томатном соусе и сыре пармезан, накрученными на вилку, у самого рта. — Хотите сказать, вы подделали часть тех писем?