— Мы прерываем нашу трансляцию по программе вещания, чтобы передать вам обращение президента Соединённых Штатов.
— О чём он собрался говорить? — спросила Эсфирь.
— Кабы я знал, — ответил Чарли.
Он бы развил мысль, но по радио раздался голос президента:
— Это Джо Стил. — Речь у него не была гладкой. И никогда не была, но сегодня это было особенно заметно. — Сегодня я бы хотел поговорить с вами, поскольку в нашей стране есть проблема. Есть девять стариков, которые сидят в старом пыльном кабинете в Капитолии, которые считают, что у них есть власть поступать с мечтами и чаяниями американцев, как им заблагорассудится.
— Опаньки, — сказала Эсфирь.
— Ага. — Чарли и сам не смог бы сказать лучше. Когда Джо Стил на кого-то нацеливался, полумерами он не ограничивался.
— Вы избрали новый Конгресс, вы — народ Соединённых Штатов, — продолжал президент. Чарли показалось, что из радиоприёмника доносится холодная ярость. Либо Джо Стил просто хороший актёр. Откуда знать наверняка? — Вы избрали новый Конгресс и избрали меня. Я сделал всё от меня зависящее, чтобы попробовать вновь поднять нашу страну на ноги. Конгресс — ну, большинство в Конгрессе — помогал мне принять законы, установленные Четырёхлетним Планом.
Даже, когда он говорил о чём-то другом, он не мог не вставить шпильку-другую в адрес консерваторов, которых после выборов не удалось вышвырнуть из Вашингтона. Что бы вы ни делали, оказаться в его противниках, вам не захочется.
— Однако этих девятерых старых дурней в чёрных мантиях, что засели в своей затхлой каморке и посмели остановить народный прогресс, никто не избирал, — прорычал Джо Стил. — Зачем они так поступают? Чего они могут желать? Они наносят ущерб стране. Они вредят стране. Как может верный американец утверждать, что законы, призванные восстановить страну идут вопреки конституции? С теми, кто так поступает, творится что-то не то, что-то чудовищно неправильное. Я не знаю, что именно, но я вам так скажу — я это выясню.
Какое-то время он ещё продолжал говорить, раз за разом нанося удары по одним и тем же целям. Когда он отключился, голос ведущего звучал несколько ошеломлённо, и он с явным облегчением наполнил радиоволны музыкой джаз-бенда.
Чарли и Эсфирь уставились друг на друга.
— Ого, — произнёс Чарли.
— Точно — ого, — сказала Эсфирь. — Ещё можно понять, зачем он нападал на конгрессменов, которые блокировали его законы. Но в чём смысл такой атаки на Верховный суд?
— Не знаю, — ответил Чарли. — Джо Стил сам сказал — их не выбирали. Если люди станут писать им гневные письма, думаешь, им будет до них какое-то дело? Скорее всего, нет. Единственный способ для судей покинуть свою должность — это ногами вперёд. Как только они туда попадут, то останутся там надолго. И вся страна застрянет вместе с ними.
— Им можно, как это там, вынести импичмент, — сказала Эсфирь. Но даже она сама не очень-то верила, что подобное может произойти.
Равно как и Чарли.
— Чтобы снять кого-то из них с должности, нужно буквально поймать его за получением взятки на лужайке у дома. Верховные судьи ничем подобным не занимаются, и Джо Стил об этом знает. Это политика, вот и всё. Нельзя кому-то вынести импичмент, руководствуясь лишь политическими соображениями.
— Эндрю Джонсон[52], - сказала Эсфирь. — Я помню об этом со школьного курса истории.
— Ага. Только из кабинета его так и не выкинули, хоть тогда у них в Конгрессе было такое же большинство, как у Джо Стила.
— Возможно, Джо Стил считает, что, если судьи увидят, сколько народу не может их терпеть, они начнут иначе смотреть на конституцию, — сказала Эсфирь.
— Возможно, так и есть. Это самое разумное, до чего я вообще смог додуматься, я так скажу, — произнёс Чарли. — Но это может и по нему ударить. Судьи способны упереться рогами и отменить все его законы лишь потому, что это — его законы. У него есть гордость, но и у них тоже.
— Мы можем лишь попытаться не попасть под эти шестеренки, когда они закрутятся, — сказала Эсфирь.
— Нет, я могу сделать кое-что ещё, — сказал Чарли.
— Например?
— Поговорить с ребятами из Белого Дома и выяснить, что на уме у Джо Стила. Когда я был там в последний раз, Скрябин ничего не знал, ну или, не стал высказываться. У него самое непроницаемое лицо из тех, что ты когда-либо видела. Но я посмотрю, что можно вытянуть из Микояна и Кагана. Микоян мог бы стать славным малым, если бы постоянно не перестраховывался.
— Это будет завтра, — лукаво произнесла Эсфирь. — А что ты намерен делать этим вечером?
52
Эндрю Джонсон (1808–1875) — 17-й президент США (1865–1869), и первый глава государства этой страны, против которого было возбуждено голосование об импичменте.