— Девчонка набралась смелости, — сказал Чарли. — Полагаю, я что-нибудь придумаю.
И он придумал.
Следующим утром в Белом Доме ему не так повезло. Когда Чарли входил, тот следователь из министерства юстиции по фамилии Гувер, уже выходил. По пути Гувер улыбнулся ему. Если бы Чарли был ребенком, он бы на год постарел от страха с этой улыбки. У Гувера было такое лицо, выражение которого не менялось, ни когда он был спокоен, ни когда гневался. Когда он улыбался, хотелось бежать, сломя голову.
Чарли высказал эту мысль Микояну. Тот рассмеялся. В Микояне ничего пугающего не было; это был красивый смуглый мужчина с длинным носом.
— Мы с Гувером работаем не из-за его красивой внешности, — сказал Стас.
— А зачем вы тогда с ним работаете? — Если он давал Чарли возможность, тот ею пользовался.
— Потому что это человек, который может решить вопросы, — ответил Микоян.
— Что это значит?
— То, что было сказано, — шутливо произнёс Стас и уклонился от дальнейших расспросов.
VI
Время всё шло, шло и шло. После речи Джо Стила у газет началась страдная пора. Издания раскололись пополам, одни поддерживали его, а другие обзывали недо-Гитлером и недо-Троцким. Это развеселило Чарли.
— Я понимаю, если бы его называли либо одним, либо другим, но обоими сразу? — обратился он к Эсфири. — Если он и то и другое, значит, он где-то между ними. Как по мне, вполне неплохое место.
— Ну, трудно быть левее Троцкого и правее Гитлера, — ответила жена, что было правдой. Затем она продолжила: — Впрочем, они оба — диктаторы, какой бы флаг над ними ни развевался — красный или со свастикой. Мне кажется, именно это и имеют в виду редакционные авторы, или, по крайней мере, намекают на это.
— Хех, — задумчиво хмыкнул Чарли. Он взглянул на жену под необычным углом — без малейшего намёка на вожделение.
— Я совершенно точно женился не на дурочке, когда связывался с тобой узами брака, так ведь?
— Надеюсь, нет. — Развивать тему Эсфирь не стала. Порой, гонор подавал в ней голос, но всегда негромко.
Спустя какое-то время, газеты позабыли о речи. Для газетчиков всё являлось сенсацией дней на девять. О ней докладывают, о ней кричат, а потом о ней перестают говорить, поскольку становятся слишком заняты освещением сенсации следующих девяти дней. Чарли понимал, что многое, о чём он писал, уходило на ветер. Он не позволял этим мыслям занимать его. Он оплачивал счета, не был должен никому в мире ни единого дайма[53] (Майк должен ему пятнадцать баксов и этот долг тянулся с самого Версальского договора[54], но Чарли не заботило взимание долга), и он не мог придумать, что могло бы вынудить его поступить иначе.
Он находился в офисе «Ассошиэйтед пресс» и писал статью об одном конгрессмене от Миссисипи, который, похоже, никогда не слышал слова «осторожность», когда на его столе зазвонил телефон. Он схватил трубку, не дожидаясь второго сигнала.
— Салливан, — пролаял он, надеясь получить ещё больше грязи о том, как конгрессмен, словно грязная губка, впитывал средства, выделенные на избирательную кампанию.
— Здравствуйте, Салливан, — Обладатель голоса на том конце провода, определенно, знал его, но Чарли не сумел его опознать. Ему этого так и не удалось, и голос продолжил: — Если завтра утром, в районе десяти часов явитесь на северную сторону Капитолия, увидите кое-что интересное.
— Да, ну? И что же? — спросил он, но связь уже оборвалась. На осознание этого ему потребовалось больше времени, чем обычно. Выругавшись под нос, он повесил трубку.
— Что случилось? — поинтересовался репортёр за соседним столом.
— Не знаю. Номером ошиблись, наверное.
Чарли не хотелось, чтобы кто-нибудь ещё ходил к Капитолию и писал о том, что увидит — что бы он там ни увидел.
— Иногда телефоны меня бесят, — произнёс этот репортёр. — С ними удобно, конечно, но Боже, они раздражают.
— Это уж точно, — сказал Чарли.
Тот парень, его звали Зак Старк, продолжал жаловаться. Чарли слушал его вполуха. В голове он раз за разом продолжал прокручивать этот телефонный звонок. Голос он не узнал, хотя его не покидало чувство, что должен был.
Решить эту задачу ему не удалось, поэтому он вернулся к статье о конгрессмене. В животе заурчало. Он был голоден, на ланч он должен был прерваться ещё двадцать минут назад, и отправился в забегаловку.
Забегаловка… Он вспомнил ту, что в Чикаго уже почти два года назад, куда отправился обедать после того, как демократы, проголосовав всю ночь, утро встретили без кандидата. Ему вспомнился Винс Скрябин, который говорил по телефону-автомату в коридоре, когда Чарли вышел отлить.
54
Версальский договор — мирный договор, который завершил Первую Мировую войну, подписанный в Версале (Франция) 28 июня 1919 г.