Луи взял себе ростбиф, и был доволен им ничуть не больше.
— Святый Боже, Чарли! — воскликнул он с набитым ртом. — В смысле, да господи ж, мать! — Он переборол себя и проглотил кусок.
— Иначе и не скажешь, — согласился Чарли.
— Они сознались, — сказал фотограф. — В смысле, признались. Я был уверен, что они скажут Джо Стилу пойти пописать. Уверен. А они поступили иначе.
— Это точно. А ещё они ткнули пальцем в пару больших шишек, которые тоже не могут его терпеть. — Чарли продолжал жевать свой сэндвич, хоть он и был отвратителен. — И непохоже, чтобы Дж. Эдгар Гувер применил к ним третью степень допроса. Они просто начали петь.
— Как канарейки. — Луи заговорил тише. — Ты им веришь? Считаешь весь этот горячечный бред про измену правдивым?
— Я считаю, что любому, кто попытается доказать, что это не так, придётся непросто, пока сами судьи не отзовут собственные признания, — ответил Чарли.
Луи прожевал эту мысль, в буквальном и метафорическом смысле. Затем он кивнул.
— Ага, точнее и не скажешь. Готов спорить, отец Коглин сейчас откладывает кирпичи.
Слово «откладывает» тут явно нуждалось в выделении крупным кеглем.
Перед возобновлением заседания Чарли досталось не самое удачное место. Другие журналисты либо ели быстрее, либо вообще пропустили обед. Зато он очень быстро добрался до телефона. Жаловаться было не на что.
Ровно в два часа капитан Спрюэнс ударом молотка возобновил процесс.
— Мы достигли решения по этому делу, — объявил он. — Подсудимые готовы его выслушать?
Если хоть один из четверых членов Верховного суда и не был готов, виду он не подал.
— Очень хорошо, — продолжил Спрюэнс. — В силу сделанных ранее сегодня признаний, а также в силу имеющихся доказательств, доказательств, которые подсудимые не стали опротестовывать, мы признаём этих людей виновными в измене Соединённым Штатам Америки. — Он повернулся к армейским офицерам, сидящим по левую руку от него. — Это наше единогласное решение, джентльмены?
— Так точно, — хором отозвались полковник Маршалл и майоры Брэдли и Эйзенхауэр.
— Кроме того, — сказал Спрюэнс. — Мы приговариваем подсудимых к смертной казни через расстрел. — Уиллис ван Девантер обмяк в кресле, остальные сидели неподвижно. Капитан Спрюэнс вновь взглянул на офицеров. — Это наше единогласное решение, джентльмены?
— Так точно, — вместе ответили они.
Левин вскочил на ноги.
— Этот кенгуриный суд[76], и никак иначе! Мы опротестуем решение!
— Где? В Верховном суде? — Энди Вышински за столом обвинения заливался смехом. Адвокат из АСГС уставился на него, выпучив глаза. Вышинский решил добавить масла в огонь: — Или подадите жалобу президенту?
Как же он смеялся!
Он смеялся до тех пор, пока капитан Спрюэнс не застучал молотком.
— Господин генеральный прокурор, ваше поведение неуместно.
— Виноват, сэр. — В голосе Вышински не слышалось вины. И виноватым он не выглядел. Но ржать в открытую он прекратил.
Солдаты, матросы и маршалы США увели изменников прочь. Журналисты поспешили диктовать статьи. Чарли гадал, сколько изданий выйдут с заголовком из одного слова: «СМЕРТЬ!».
Ему было интересно также ещё кое-что. Но это не имело значения, по крайней мере, особого значения. Если обвиняемые признались в том, в чём их обвиняли, и если нельзя доказать, что их к этому принудили силой, что тогда делать? Мало что, по крайней мере, Чарли вариантов не видел. А вопросы, на которые невозможно найти хороший ответ лучше всего оставить без ответа вовсе.
— Угомонись, Майк. — В голосе Стеллы звучал страх. — Если не успокоишься, тебя хватит удар.
— Господи, да хоть бы кого удар и хватил, — яростно произнёс Майк. — Их пытали. Точно пытали — никто в здравом уме в таких вещах не признается. Готов спорить, им напихали резиновых шлангов, и касторки с водой, пока из носа не польётся. Не обязательно оставлять отметины, когда хочешь кому-нибудь навредить так сильно, чтобы он сделал всё, что скажешь. Спроси Муссолини… ой, без обид.
Стелла Морандини произнесла какую-то гневную тираду насчёт il Duce на языке, что впитала с молоком матери. Затем она вновь заговорила по-английски:
— Но ты же знаешь, что даже здесь, в Виллидж, многие считают «четвёрку верховных судей» виновными во всех грехах.
76
Идиома со времен «золотой лихорадки» в Калифорнии и Австралии: суд, решение которого предопределено в силу репутации подсудимого или коррумпированности судьи, в связи с чем судебная процедура движется от начала к приговору «кенгуриными прыжками».