— А как насчёт от тебя, детка?
— Как тебе такое? — сказала она.
Второй поцелуй оказался нежнее первого. И всё же, после этого она скорчила гримасу.
— Я не люблю бурбон, либо бурбон не любит меня, даже через посредника.
— Вопиющая стыдоба. — Чарли бурбон вполне нравился. А после двух бокалов, в его голосе появилось больше пафоса, чем было бы без них. — Очень многое вокруг — есть вопиющая стыдоба.
— Давай, уложим тебя в постель, — твёрдо произнесла Эсфирь и развернула его в том направлении.
— Ты это к чему? — спросил он, оборачиваясь через плечо.
— Сейчас оба узнаем, — сказала она, и они узнали.
Майк с изумлением и тревогой смотрел на собственные ладони. Он так много печатал, что подушечки на обоих указательных пальцах покрылись мозолями. Писательская мозоль также образовалась и на среднем пальце правой руки. Но, не считая этого, его ладони были гладкими и мягкими.
Были раньше. Теперь, нет. От размахивания топором и работы с самыми разными пилами, его ладони полностью покрылись волдырями и начали кровоточить. Джон Деннисон посоветовал Майку как можно чаще мазать их скипидаром. Деннисон даже попросил кого-то об одолжении, чтобы это стало возможно. Звучало ужасно[136], однако жидкость смягчала и остужала жжение.
— Никогда бы не поверил, даже за миллион лет, — сказал ему Майк.
Деннисон пожал плечами.
— Об этом я знал ещё до того, как попал сюда. Нас отправили сюда не веселиться, но мы не должны делать ситуацию ещё хуже, чем она уже есть.
— Наверное, нет. Тут и так всё плохо. — Майк зевнул. Он постоянно чувствовал усталость. Нет, он был измотан. Здесь никогда не дают выспаться. Когда он впервые увидел нары барака N17, он усомнился, что сможет спать на досках. Теперь же он был убеждён, что даже если его подвесят за ноги, словно летучую мышь, он сможет спать столько, сколько позволят. Никогда в жизни он не работал так тяжело и так долго.
Ещё он постоянно чувствовал голод. Для той работы, что была им предназначена, вредителей кормили слишком мало. Водянистая овсянка по утрам, бутерброд с сыром и плохим хлебом в лесу, гуляш и снова плохой хлеб вечером. Иногда в гуляше попадались куски какого-то животного; иногда он был загущен — впрочем, недостаточно густо — бобами. Майку пришлось подвязать штаны верёвкой.
Единственное, что могло помочь позабыть о голоде — это усталость. Единственное, что могло помочь позабыть об усталости — это голод. Они подстраивали дело так, что ты никогда не мог быть полностью удовлетворён.
К примеру, находился он в одном из самых красивых краёв, что когда-либо создавал Господь. Лагерь находился неподалёку от Йеллоустоунского национального парка. Здесь не было гейзеров, горячих источников и прочего, но повсюду, насколько хватало взгляда, тянулись леса и горы. Небо было громадным, полностью оправдывая неофициальное название Монтаны.
И Майк почти не видел, и не обращал внимания на всё это. Гора была тем, куда нужно было постоянно подниматься и спускаться, а не тем, чем можно восхищаться на расстоянии. Деревья были тем, что нужно рубить и колоть, а не тем, на что можно смотреть в восхищении. Небо? Смотреть на небо не было времени. Когда начинаешь замедляться, охрана начинала рычать.
Охранники в лагере были спокойны. Могли себе позволить. Они были вооружены. А у вредителей ничего не было. На рабочих площадках всё иначе. Чтобы работать, людям нужен инструмент. Люди — не бобры, чтобы грызть деревья передними зубами. Им нужны топоры и пилы.
Однако инструменты могли стать оружием. Вредитель, решивший, что ему нечего терять, мог начать размахивать топором и попытаться изрубить несколько охранников, прежде чем в нём наделают дыр. Судя по словам Деннисона, когда лагерь только открылся, охранников было меньше. Твари из ГБР не сразу до всего додумались.
Теперь додумались. Вредитель при приближении должен двигаться медленно и не подходить слишком близко. Майку неоднократно целились в грудь из «Томми-гана» даже, когда он подходил с какой-то безобидной просьбой, вроде разрешения отойти за сосну, чтобы посрать. Охранники не знали, что у него на уме. И рисковать не собирались.
Пока же… Пока же Майк скрутил сигарету. Получалось у него пока не так хорошо, как у Джона, но получалось уже лучше, чем раньше. «Привычка её упростила»[137], - подумал он. «Гамлет» по-прежнему приходил на ум, хотя до ближайшего поселения, которое не было бы трудовым лагерем, оставалось много-много миль.
136
намазать задницу скипидаром — считалось в те времена в Европе и США (да и у нас тоже) одной из самых жестоких шуток ввиду непереносимого жжения от этого.