Но то, насколько далек был Советский Союз от принятия такой точки зрения, показывает не только оптимистичность взгляда Хрущева в связи с берлинским вопросом (он рассматривал его как чистую победу советской политики), но также то, как 28 августа Кеннеди воспринял новость о том, что Советский Союз готовится возобновить ядерные испытания в атмосфере. «Опять, черт возьми!» — таковы были слова президента Соединенных Штатов[125]. Он был взбешен, и, как полагали его советники, взбешен этим предательством более, чем каким-либо другим надувательством со стороны Советов за все время его президентства. Он полагал, что мораторий является достаточным политическим гарантом (большинство граждан считало, что ему также следует возобновить испытания), он верил обещанию Хрущева о том, что СССР не начнет испытания первыми; его глубоко заверили в том, что будет уменьшена угроза ядерного оружия и радиоактивных осадков, и вот Хрущев демонстрирует, что он предпочел развивать советское вооружение, удовлетворить аппетиты своих военных и показать всему миру, что Советы могут соперничать с Западом (возможно, в качестве компенсации за то, что из берлинского дела удалось извлечь столь немногое)[126]. Кеннеди отозвал американского представителя со ставшей теперь бесполезной конференции по разоружению в Женеве. 4 сентября, после трех больших испытаний в атмосфере, проведенных Советами, он дал согласие на возобновление подземных испытаний США. Чтобы смыть с себя вину, Кеннеди совместно с британским премьер-министром Гарольдом Макмилланом выдвинул предложение о запрещении проведения в будущем ядерных атмосферных испытаний ядерными державами; до сих пор Хрущев его отвергал. Даже сейчас Кеннеди неохотно шел на то, чтобы вновь начать испытания в атмосфере. Когда 25 сентября он появился перед генеральной ассамблеей ООН, в своем обращении он сделал основной упор на предложения по разоружению, но это не принесло пользы. 30 октября Советский Союз, проигнорировав последнее заявление Кеннеди, провел испытание бомбы в 50 мегатонн: в тот же день Кеннеди отдал приказ подготовиться к испытаниям в атмосфере. Возможно, это было необходимо для американской безопасности, а если не для нее, то для американского народа.
На первый взгляд, первый год управления американской внешней политикой для Кеннеди нельзя назвать успешным. Бей-оф-Пигз стало бедствием, и другие его инициативы также не были триумфальны. Самое большее, на что он мог претендовать, это поддержание мира и западного альянса, когда он од-повременно дал ход новой оборонной программе, которая очень укрепила Соединенные Штаты. Это было не совсем тем, что он обещал в своем инаугурационном обращении. Но за этим стояло многое. Кеннеди изучил правила сложной игры, в которой он теперь принимал участие, и набирался силы на будущее. Хрущев мог считать его зеленым юнцом, ко тем, кто недооценивая Джона Ф. Кеннеди в прошлом, пришлось платить в будущем. Кроме того, постоянные кризисы усилили влияние Кеннеди на американское общественное мнение. Американцы могли или не могли быть в большей безопасности в январе 1962 года, чем в январе 1961-го, но они чувствовали, что находятся в хороших руках. Кеннеди убедил их и большинство стран в мире, что, пока Советский Союз не обошел его тактически или в военном отношении, он искренне будет стремиться к переговорам, к тому, чтобы мирными средствами разумно разрешать спорные вопросы. Это личное влияние постоянно возрастаю в течение последующих двух лет и стало ценным качеством, с чем Хрущев не мог сравниться или чему противостоять. Вряд ли Кеннеди достиг бы этого так быстро, если бы ему не пришлось извлечь столько уроков в 1961 году.
Глава 4
ВЗГЛЯД
ИЗ БЕЛОГО ДОМА
Внешняя политика была самой тяжелой ответственностью, возложенной конституцией США на плечи президента, но ни в коем случае не единственной, и время от времени становилась основным вопросом для американских политиков и американского народа, даже во время «холодной войны». Согласно конституции, президент был наделен исключительной властью в правительстве; с меньшей степенью возвеличивания, но большей точностью его можно также назвать домохозяйкой всей нации. Прежде всего его обязанностью было удостовериться, что все идет хорошо; он дает клятву «беречь, охранять и защищать» конституцию. Законотворчество предположительно закреплено за конгрессом, но практическая необходимость стерла эти различия. В наше время не только президент обязательно создает свою законодательную программу, но также и конгресс вовлечен в дела исполнительной власти правительства. О президенте можно широко судить по законам, которые он проводит в конгресс или которые ему не удается провести через конгресс или вето; сенаторы и конгрессмены проигрывают или побеждают на выборах отчасти в зависимости от того, какие отношения у них сложились с президентом. Главной задачей национального «ведения хозяйства» является (и являлось), конечно, разделение ответственности между всеми. Никто не мог стать успешным президентом, если не относился к этому серьезно и не был готов этому посвятить по меньшей мере половину своего времени, а зачастую и больше.
Это было реальностью, с которой столкнулся Кеннеди, и он знал это. Он принял вызов; ему понравилась идея стать «главным законодателем» (по выражению Гарри Трумэна) и ощутить в действии власть, которой у него не было в Капитолии. Но едва ли ему были нужны предостережения Ричарда Нойштадта о том, что его власть сильно ограничена[127]; он начал размышлять об этом факте с того момента, когда написал свои первые серьезные тезисы. Он очень хорошо знал, что ни один из демократических принципов не укоренился так глубоко в сознании американского народа, как принцип разделения властей. Как по вертикали — разделение на законодательную, исполнительную и судебную функции — так и по горизонтали — существование федерального, на уровне штата и местного управления — все вместе это образует политическую структуру и, возможно, само по себе достаточно, чтобы объяснить огромное число адвокатов, которое стало ныне заметной чертой американского общества. И этого наверняка достаточно для объяснения, почему жизнь президента — это постоянная борьба с обстоятельствами, чтобы что-то сделать: но ему также приходится бороться с другой неизбежностью, которую можно назвать третьим разделением властей.
Если бы корпорации, средства массовой информации, церкви, профсоюзы, лобби и так далее не были бы институтами в том смысле, как их понимал Монтескье, то они бы работали как постоянная система блокирующей друг друга элиты, которой были бы подотчетны все политики, прежде всего президент: их влияние подтверждено многочисленными полуофициальными объединениями, в которых участвуют и они, и официальные лица. Поэтому такой президент, как Кеннеди, с его большой и бросающей вызов программой, нацеленной на реализацию, оказался лицом к лицу с системой, которая изначально была предназначена как раз для того, чтобы препятствовать любому смелому шагу и с самого момента своего создания развила высокоэффективную систему дублирования.
127
Ричард И. Нойштадт. Президентская власть. Впервые опубликовано с огромным успехом в I960 году (Кеннеди книга очень нравилась, и он втянул автора в качестве советника в президентские преобразования); переиздано, исправлено и дополнено, выйдя под названием «Президентская власть и современные президенты». Нью-Йорк, Фри Пресс, 1990.