В начале 60-х Республиканская партия, возможно, была разнородна, как это случилось после раскола в 1912 году. Наступление на права было консерватизмом, позже ассоциировавшимся с сенатором Бэрри Голдуо-тером из Аризоны; все еще оставался левым (до тех пор, пока губернатор Нельсон Рокфеллер не отобрал все его шансы на выдвижение кандидатом в президенты)[146] республиканизм Нью-Йорка, который был обязан своим успехом отношению к «Новому курсу» в обычном стиле «да, но…». Между ними располагался неоднородный республиканизм Среднего Запада, который представлял все — от интересов бизнеса в Чикаго до неконструктивного изоляционизма сельскохозяйственной Айовы. В Сенате большая часть этой пестрой армии шла за своим лидером — сенатором Эвереттом Дерксеном из Иллинойса. Дерксен мог регулярно обеспечивать двадцать голосов или около того, и они, если их добавить к голосам либеральных и умеренных сенаторов-демократов, образовывали в Сенате большинство. Кеннеди не хотел, чтобы эта коалиция проявлялась очень часто (обычно он полагался на О’ Брайена, который «ухаживал» за южанами, как это делал в Палате Представителей), но она могла ему понадобиться в больших делах. Таким образом, он сам принялся «ухаживать» за Дерксеном.
Он и Бобби также старались «поглаживать» Дж. Эдгара Гувера, влиятельного главу федерального бюро расследований (ФБР), но безуспешно. С Дерксеном договориться было легче. Он представлял штат с большими промышленными и городскими интересами, поэтому не мог себе позволить слишком далеко отойти от линии, которую хотел проводить Чикаго: этот город контролировал альянс между крупными бизнесменами и политической машиной демократов. Его экономические и социальные взгляды были консервативны, но небезосновательны, неразумны или непатриотичны. Человек большого личного обаяния, он прекрасно поладил с Джеком Кеннеди. Наконец, как лидер меньшинства, он знал, что только через сотрудничество с Белым домом он может надеяться достичь большого влияния (ему было недостаточно только препятствовать чему-нибудь). Несомненно, он предпочел бы, чтобы пост президента занимал республиканец, но так как это было не так, то и Кеннеди хорошо подходил. Он стал завсегдатаем Белого дома, и «обмен лошадьми» ни на минуту не затихал.
Кеннеди никогда не афишировал или объяснял свою связь с Дерксеном: это могло навлечь неприятности. Но все же проявления этого не могли остаться незамеченными. Например, на выборах в конгресс в 1962 году Кеннеди энергично содействовал предвыборной кампании кандидатов от его партии, при этом говоря везде, где ему приходилось бывать, что «Новому рубежу» нужно больше конгрессменов и сенаторов-демократов. Но он заметно уступал в выражении более чем формальной поддержки оппонента Дерксена в Иллинойсе на сенатских выборах (которые выиграл Дерксен). В том же году сотрудничество президента с Дерксеном едва не привело к провалу билля сенатора Кефаувера о лекарствах и вывело их из-под механизма контроля цен. Эти маневры непонятны для непосвященного ума; но было очевидно, что сотрудничество Дерксена с президентом выходит далеко за рамки успеха обычного демократа.
Расчеты с лихвой окупались. Был ли это договор о запрещении ядерных испытаний, подписанный в 1963 году (для принятия которого требовалась поддержка двух третей присутствующих сенаторов), или закон 1964 года о гражданских правах (который хотя и прошел после смерти Кеннеди, но благодаря именно им принятой стратегии), присутствие Дерксена отмечалось повсюду. Этот процесс требовал шагов навстречу с обеих сторон: законодательство, проведенное Кеннеди через конгресс, а затем и Джонсоном, редко оказывалось тем, что требовалось исполнительной власти, и иногда решительно изменялось, сильно отличаясь от того оригинала, который некогда был выработан Белым домом. Но альтернативой было полное отсутствие законодательства; как бы то ни было, странный либерализм отклонял право конгресса внести свой вклад в реформы и новые законы согласно их собственному пониманию и долгу. В итоге у конгресса появилась утвержденная обязанность выработки и введения в действие законов; он также стал организацией, начинающей большинство реформ, что окончательно нашло свое отражение в своде законов. Президент является скорее энергетизирующей силой, чем созидательной, и, кроме случаев появления весьма исключительных лидеров в конгрессе, таких, как Линдон Джонсон, между 1955 и 1960 годами (что вряд ли когда-либо происходило раньше), его основная работа заключалась в том, чтобы находить компромиссы, которые бы успешно довели билли до воплощения; если бы он хотел, то мог бы стать самым важным лидером в законодательстве, но он был не один и в конечном счете не мог выполнять работу за конгресс.
Необходимость по долгу и лично иметь дело с конгрессом (в котором всегда находились тщеславные и неподатливые люди) могла быть связана с собственными сложными обязанностями президента. Это определенно объясняло большинство явных провалов Кеннеди в конгрессе, его успех как законодателя легко объяснялся — если взглянуть широко — тем, что он сеял хлеб: он хотел того же, что и Америка, и ожидал соответственно (это относилось даже к такой его кампании, отдающей донкихотством, как забота о психическом здоровье)[147]. Америка хотела, разумеется, улучшения системы образования, как среднего так и высшего, профессионального и университетского. Кеннеди хотел это обеспечить и каждую сессию посылал в конгресс билли об образовании, но обнаружил, что ему очень мешает религиозное отождествление его с теми обещаниями, которые он давал как кандидат. В Хьюстоне он говорил министрам, что верит, что в Америке отделение церкви от государства будет полным и протестантская Америка его в этом поддержит. Как он заметил Соренсену, настоящей проверкой были не выборы, но деятельность в составе администрации: если своими действиями он доказал, что президент-католик не является орудием в руках католической церкви, то с религиозным вопросом покончено, а если является — то нет[148]. Он был прав, и история с реформами в образовании во время его президентства это продемонстрировала.
146
Когда вспыхнул огонь в здании губернатора в городе Олбани (штат Нью-Йорк), Рокфеллер начал смотреть, нет ли лестницы, по которой можно было бы спуститься из спальни с леди, которая пока еще не была его женой (но после того, как они поженились, все же последовал развод).