– Живет?… Дядя Тагая пусть живет?… Кровь Тагая, твоего кровного врага, пусть живет?
– Я не со стариком воюю, – угрюмо сказал Джура. – Поспешим в погоню, а то мы опоздаем! – торопил он, заряжая винтовку. – Ты ли это, Джура? Гордый, славный Джура, ужас басмачей! Я не узнаю тебя: твое слово – не твое слово?
– Молчи! Пусть все дехкане знают, что я хозяин своего слова: Тагай умрет! Три года назад я застрелил бы дядю Тагая, а теперь… Уходи скорее, старик, пока жив!
Охая от боли и страха, старик побежал мелкой рысцой в горы. – Стой! – закричал Джура.
Старик упал на колени.
– Скажи, карасакал[50], куда хотели бежать Тагай и Казиски? – спросил Джура.
– Все они, – прохрипел старик, – и Тагай, и Казиски, и имам Балбак, идут на реку Бартанг, к Сарезскому озеру. – Имам Балбак? – переспросил Джура.
– Да, имам Балбак!
– Человек со стеклянным глазом в правой глазнице? – Да.
– Одевайся, старик, сними халат с басмача. Поймай одного коня – вот они, возле горы, ваши кони, – и скачи домой. Подошедший Таг недоуменно передернул плечами: – Ты отпускаешь его, товарищ начальник?
– Пусть идет.
– Пусть идет, – безразличным тоном повторил Таг. – Безголовые! – пробормотал Саид, но так, чтобы его слышали, и, плюнув, пошел к утесу.
– Куда ты? – спросил Джура.
– Мне показалось, что кто-то стреляет. Может быть, я только ранил изменника Чжао? Я пристрелю его.
– Не надо! – поспешно сказал Джура и поднял руку, как бы отгоняя видение. – Скорее в погоню!
– Таг, беги к джигитам, скажи: пусть садятся на лошадей, едут по хребту горы наперерез басмачам. Осман будет старшим. Джура и Саид быстро пошли к реке, протекавшей около утеса. Огненная стена была далеко впереди, и там, где прошел огонь, лежали кучи углей и пепла.
– Видишь, – сказал Джура, – слева, впереди них, река и отвесная скала. Значит, они побегут только по реке вправо. Мы перережем им дорогу. Через реку им не пройти без лошадей, а лошади убежали… Скорее, скорее!…
Джура сидел в засаде за камнями уже продолжительное время и ждал басмачей, думая, что они пройдут по берегу реки на запад. Время шло, а их все не было. Джура решил осмотреться. Оставив Саида внизу, он влез на склон скалы. Ветер гнал огонь на восток. Треск и шум пожара доносились даже сюда. Дым застилал скалы на востоке. Возле реки никого не было. На противоположном берегу какой-то человек карабкался в гору, опираясь на винтовку. «Кто это мог перебраться на ту сторону? – подумал Джура. – Эх, далеко, стрелять нельзя – не попадешь». Ему хотелось действовать, а вместо этого приходилось сидеть и ждать.
Огонь бурным потоком стремился на восток, но ветер уже менялся – дым относило в сторону, и скоро стало видно, как догорает камыш в узкой части долины.
Речная долина шириной до тысячи шагов тянулась возле реки. Слева к ней подходили горы. Джура рассмотрел, что по далекому открытому склону карабкаются несколько человек. Конечно, басмачи. До них не менее двух тысяч шагов. Джура застонал от огорчения, топнул ногой и вытер лицо ладонью. Но где же остальные? Рычание Тэке, стоявшего рядом, заставило Джуру посмотреть туда, куда смотрел Тэке. Внизу, неподалеку от Саида, в волнах реки, то появлялось, то исчезало тело.
– Не Тагай ли? Неужели он? Киш, киш! – не своим голосом закричал Джура и, рискуя сорваться, побежал вниз. Тэке заметался по берегу. Сильные руки Джуры подняли его и швырнули в реку. Пес погрузился с головой, но в следующее мгновение уже несся вниз по реке. Джура побежал по берегу следом, Саид мчался за ним. Вскоре оба отстали. Пробежав около полукилометра и повернув за выступ, они увидели на берегу отряхивающегося Тэке, а рядом труп.
– Нет, – сказал Джура, – не он. Кто же это?… – Не Тагай, – заметил Саид, касаясь пальцем головы трупа. – Проклятый день! – сказал Джура. – Всё неудачи и неудачи. – Отдохнуть бы… Давай сядем здесь, – сказал Саид. – Здесь песок, мягко.
На скале, с которой недавно смотрел Джура, показался Таг. Он размахивал шапкой, надетой на винтовку. Рядом с ним был ещё кто– то.
– Поспешим, – сказал Джура.
Саид неохотно пошел вслед за ним. Вскоре они были возле скалы. Таг показывал винтовкой на человека в черном халате, сидевшего на камне.
– Поймал! Чуть меня в пропасть не сбросил. Злой! Басмач смотрел исподлобья и сердито что-то шептал. – Ты знаешь, кто я? – спросил Джура.
Басмач отрицательно качнул головой.
– Я Джура. Может быть, слыхал?
Басмач быстро встал с камня и испуганно посмотрел на него, запахивая халат.
– Будешь говорить? – спросил Джура, хлопая ладонью по винтовке.
– Все скажу, – мрачно ответил басмач.
– Где остальные?
– Некоторые убиты, часть утонула в реке. Имам Балбак звал нас с собой на реку Бартанг, к Сарезскому озеру.
– Имам Балбак? – переспросил Джура.
– Имам Балбак! – ответил басмач и продолжал: – Лошади разбежались, испугавшись огня. Почти никто не умел плавать, а надувной мех для переправы был только один.
– Имам – это человек со стеклянным глазом в правой глазнице? – Этот, – буркнул басмач. – Имам переплыл, а остальные разве могли переплыть?
– А Тагай? – спросил Саид.
– А Кзицкий? – спросил Таг.
– Вот! – И басмач показал вдаль, где между горой и рекой догорал камыш.
По крутой скале карабкались несколько человек. Отсюда они казались совсем крошечными.
Джура направил бинокль на скалу. Впереди, хватаясь за выступы скалы, лез Тагай. По-видимому опасаясь погони, он часто с опаской оглядывался. За ним полз Кзицкий с револьвером в руке, а позади следовали несколько басмачей.
Вот он, Тагай, – тот, за которым Джура охотился так долго, тот, который доставил ему столько горя, позора и страданий! Джура перевел бинокль вправо, за реку, и вскоре увидел одинокого путника.
Джура узнал его. Это был именно тот человек, которого он встретил неподалеку от убитого Садыка. Балбак уходил на юг. Тот самый имам Балбак, о котором Козубай сказал: «Когда бы и где бы ты ни встретил, захвати его. Ты сделаешь доброе дело для меня, для себя и для всего киргизского народа».