Через несколько дней Джура взял Тэке с собой на охоту. До этого Тэке два дня не кормили, чтобы он был злее. Встретив стадо кииков, Джура нарочно ранил одного из них в ногу и, сняв с Тэке цепочку, натравил его на киика. Легко раненный киик быстро убегал со стадом в горы. Голодный и злой Тэке помчался за ним. Когда Джура поднялся на гору, он увидел Тэке, кружившегося вокруг раненого киика. Джура пристрелил киика, выпотрошил и внутренности бросил собаке.
Пока Тэке ел, Джура привязал его опять на цепочку. – Хороший, умный Тэке, достойный сын Бабу! – приговаривал Джура.
Тэке ел кишки и рычал.
Прошло ещё несколько дней, и Джура решил спустить Тэке с цепи.
Пес умчался в горы. Джура волновался: вдруг Тэке не вернется? Но он пришел.
– Ба-ба-ба!… – позвал его Джура.
Тэке недоверчиво попятился и скосил глаза. Джура бросил ему кусок мяса. Тэке понюхал его и съел.
– Ба-ба! – снова сказал Джура и опять бросил ему мяса. В эту ночь Тэке спал на своем старом месте у пещеры – под камнем, где он раньше сидел на цепи.
Он был приручен.
Часть вторая
ДЖЕЗ-ТЫРМАК
I
– «Зима приближается, волоча свой меч», – запел однажды Кучак.
С деревьев осыпались пожелтевшие листья.
Вскоре из нависших над горами туч пушистыми хлопьями пошел снег. Потом немного потеплело, и он растаял.
Под вечер, когда Джура принес с охоты двух козлов, Кучак, развешивавший вяленое мясо, рассердился:
– Я не могу больше есть грубую козлятину! Где улары? Я хочу есть их нежное мясо. Оно предохраняет от оспы. Ты приносишь мало уларов. Я не буду больше рассказывать тебе сказки, если ты не принесешь уларов.
Джура молча вынул нож и, разделав тушу, достал печень. Тэке, облизываясь, сидел рядом.
– Эх, вкусная печенка, с жиром! – сказал Джура Кучаку. – Но если ты не хочешь рассказывать мне сказки, я брошу печенку Тэке. Он немедленно исполнил свою угрозу.
Кучак кинулся за брошенной печенкой, но не успел её вырвать у Тэке: пес укусил его за руку.
Кучак разозлился. Он схватил палку, которой мешал в костре угли, и замахнулся ею на собаку, а Тэке, схватив печенку, убежал. Кучак погнался было за псом, но вернулся, запыхавшийся, потный и огорченный.
Джура смеялся и дразнил его:
– Зимой ты был тощ и молчалив. А теперь почему-то много болтаешь. Даже мясо кииков стало для тебя грубым. А ведь ты потолстел от него. Почему ты не снимаешь шкуры с кииков? Ведь это твоя работа, а не моя. За это я дарил тебе печенку. Но тебе все мало… Вторую печенку я, пожалуй, тоже отдам Тэке. Кучак отрицательно потряс головой и вынул нож. Он снял шкуру со второго киика и бережно выпустил кровь в маленький казанок, приговаривая:
– Не киргизский ли обычай есть поджаренную кровь?… Джура принес из рощи двух уларов и бросил их Кучаку на колени со словами:
– На, ешь! Я пошутил.
Кучак зачмокал от удовольствия и нежно погладил огромных жирных птиц по серым перьям.
– Ты попал им в голову! – восторгался он. – Джура, ты великий охотник!
Джура был польщен. Он считал, что только охотники – настоящие мужчины, а кто не охотник – тот жалкий и ничтожный человек. Кучак славился в кишлаке своим мастерством заготовлять впрок мясо, но аксакал особенно ценил его за уменье хорошо приготовлять уларов. Щепки весело трещали в костре. Кучак варил настойку из трав. Прищурив узкие, маленькие глаза, он хитро спросил Джуру: – Знаешь ли ты, где наше счастье?
Джура вопросительно посмотрел на него.
– В нашем животе, – сказал серьезно Кучак. – Самая хорошая жизнь, когда ешь много жирного мяса и много спишь. Хорошо пить по утрам айран[22], холодный и свежий. После него настоящий человек может целую овцу съесть… Вот ты, Джура, батыр и хоть много ешь, но вкуса в пище не понимаешь. Ты ещё молодой, не настоящий батыр. Был один знаменитый батыр, так он сразу две овцы съедал и после этого спал подряд трое суток…
Улары долго кипели в настойке из душистых трав. Когда мясо сварилось, Кучак отделил кости от мяса и выбросил их. Он размял круглой палкой разваренное мясо и положил туда большой кусок топленого жира. Жир таял, испуская приятный запах. Взяв очищенный желудок киика, Кучак переложил в него варево, уминая палкой. Получилась плотная, жирная колбаса.
– Пусть остынет, – с нежностью сказал он, старательно облизал мешалку и понес колбасу из пещеры, чтобы зарыть её в снег. Тэке побежал впереди, поминутно останавливаясь. – Назад! – крикнул Джура, и Тэке медленно и неохотно возвратился.
II
Стемнело. Дрова слегка потрескивали, выбрасывая снопы искр. Кучак возвратился веселый.
– Скоро будем есть, – сказал он, усаживаясь на корточки.
– Расскажи сказку, – попросил Джура.
Кучак подумал. Хитро улыбнувшись, он сел поудобнее, поджал под себя ноги и, растирая на ладони табачные листья, начал рассказывать:
– В одном ханстве, за множеством высоких гор, жил храбрый охотник. Он один съедал целого барана. Охотник был сильный, всех мужчин в кишлаке во время борьбы валил. Мог целые сутки спать. И были в том ханстве запретные для охоты горы. Какие это были горы! На каждой лужайке лежало по пятьсот больших тэке. Говорили, что у самого главного тэке рога из чистого золота. Кто только туда ни ходил, обратно не возвращался. Только находили потом у подножия горы труп, разорванный на клочки. Одни говорили, что там водятся железные орлы, другие говорили, что джинны, третьи говорили, что там живут горные люди. Вот и решил охотник пойти туда поохотиться. Он собирался жениться, только жену не на что было выкупить у отца и матери: бедный был. Собрался он в путь, а его друг, старый охотник, и говорит: «Возьми меня, батыр, с собой, я буду тебе козлов носить. Мешать тебе не буду, а помочь могу. А за то, говорит, ты дашь мне половину дичи, которую убьешь на охоте». Батыр засмеялся и говорит: «За что же я тебе дам дичь?» А тот отвечает: «Там видно будет. Если не за что будет, то ничего и не дашь». Принес батыр в жертву богу белого барашка, и они пошли. День лезут на гору, два дня лезут – нет кииков. Рассердился батыр. «Куда, говорит, ты меня, старик, завел? Врешь ты все, ничего ты не знаешь». Старик не ответил, и пошли они дальше. Идут, не разговаривают.