Конь потянул уздечку и жадно начал щипать траву. Саид свистнул и ударил его нагайкой. Конь прыгнул вперед, но Саид сдержал его и поехал шагом, зорко оглядываясь по сторонам. Вечером Саид выбрал место у ручья, остановился, привязал уставшую лошадь за повод повыше к дереву, чтобы она, прежде чем пастись, остыла и отдохнула. Потом он собрал сучья и разложил костер. С седла он снял забытый хозяином лошади курджум и вынул оттуда кусок сыру из сливок – курут, несколько ячменных лепешек, бурдюк с кумысом и кусок вяленого мяса.
Поджарив мясо, Саид с аппетитом его съел, закусив лепешками с сыром. После этого он разжег костер ещё больше. Огонь высоко пылал, освещая багровым пламенем всю поляну.
Саид положил на седло курджум, вскочил на лошадь и, сказав про себя: «Ищите меня здесь», – поскакал в глубь леса. Там, не разжигая огня, он заночевал под кустом, а стреноженного коня пустил пастись.
Ночью он проснулся оттого, что кто-то у него из-под головы осторожно тянул курджум с провизией.
Саид, притворившись спящим, слегка повернул голову, чтобы рассмотреть вора.
– Одноухая! – крикнул он.
Собака испуганно отскочила в сторону.
– Значит, где-то недалеко и Кучак, – вслух сказал Саид, вставая, и потянулся так, что у него хрустнули кости. Рассветало. Небо на востоке казалось коричневым. Одноухая упорно смотрела на Саида, ожидая подачки. – Кучак, Кучак! – закричал Саид.
Но никто не отозвался.
Тогда он стал бросать в Одноухую камнями, и бросал до тех пор, пока она не поняла, что надо бежать спасаться у своего хозяина.
Саид быстро шел за собакой и вскоре подошел к густым зарослям шиповника. Одноухая проскользнула в заросли. Саид пошел за ней, осторожно раздвигая кусты. Вдруг он почувствовал, что земля под его ногами рухнула, и он кубарем скатился вниз, в глубокую, поросшую травой яму.
– Ой! Не надо, не надо! Ай-ай-ай!… – закричал в яме чей-то испуганный голос.
Саид вскочил на ноги и схватился за нож, но, увидев Кучака, забившегося в угол, усмехнулся и сказал:
– Чего кричишь? Хочешь, чтобы тебя баи услыхали и пришли сюда?
Кучак сразу же затих.
– Не бойся, – сказал Саид, – я сам убежал от баев. Вылезай из этой волчьей ямы. У меня есть конь, поедем вместе. Будешь прислуживать мне.
Кучак молчал и старался нащупать рукой золото, подвязанное на животе.
– Или ты очень богат и возьмешь меня к себе в услужение? – спросил Саид.
– Нет, нет, – поспешно сказал Кучак и опять прикоснулся рукой к золоту, чтобы убедиться, что оно не исчезло, – я пойду к тебе работать!
Саид помог Кучаку вылезти из ямы, и они пошли. Накормив Кучака, Саид привел лошадь.
– Что это, что это? – испуганно спросил Кучак. – Это лошадь. Ты разве не слышал о лошадях? – сказал Саид, седлая коня.
– Ах, это лошадь! – облегченно вздохнул Кучак. – Я о них много слышал, но никогда не видал.
Он неуверенно подошел к коню.
Конь храпел и пятился.
Наконец они уселись: Саид – на седле, как хозяин, а Кучак с трудом устроился на крупе лошади.
– Не бойся, не сжимай меня так руками: не упадешь, – успокаивал его Саид и рассказывал о предстоящем пути. Они ехали шагом по лесу у реки, объезжая заросли шиповника и малины.
– Ты крепче держись за меня, – сказал Саид.
И Кучак ещё сильнее обхватил его руками.
– Да нет, ты не так понял меня, – продолжал Саид. – Я говорю о том, что ты один пропадешь и поэтому должен помогать мне во всех делах, держаться за меня. Я о твоем счастье, Кучак, думаю. – Спасибо, ты добрый человек, – говорил Кучак и хватался рукой за золото на животе. – А чем ты сам занимаешься? Саид чмокнул:
– Не было такого дела, каким бы я не занимался, не было такого места и в Синьцзяне, где бы я не был, – сказал он. – Я промывал золото из голубоватой глины и камней в Соургаке и Чижгане, возле Керии. Был нищим, просил милостыню, потом поссорился со старшиной нищих – не поделили краденого, и я удрал. Работал ещё по переброске трупов.
– Как, как? – испуганно спросил Кучак.
– Эх, Кучак, ничего-то ты не знаешь, плохо тебе будет одному! Не знаешь того, что судья отвечает за каждого убитого в его округе. Если человек был убит далеко от места, где живет судья, его меньше штрафуют. Поэтому судья всегда хочет подбросить труп убитого в чужой округ и тому, кто это сделает, хорошо платит. Это хороший заработок, только случается не часто. Понял? – Понял, – сказал Кучак. – Только ведь это страшно – ночью трупы возить.
– Работал я ещё искателем кладов. Ох, много добра в заброшенных городах в Такла-Макане!
– Да ведь ты сам говорил, что там пустыня.
– Ну да, – согласился Саид, – а в пустыне стоят целые города, засыпанные песком. Вот там и роешь. В Кашгарии много мест, где можно искать клады. А надоест копать, можно контрабанду возить или баев проводить через границу.
– Нет, – жалобно сказал Кучак, – лучше охотиться или скот разводить.
Саид расхохотался.
– Эх, ты! – сказал он. – Да знаешь ли ты, как трудно жить дехканам, сколько с них берут податей? Ведь дехканам достается только солома от пшеницы, да и то не вся. Хердж – десятую урожая – надо отдать? Надо! Зякет муллам надо заплатить? Надо! Танап – сбор с хлопка и садов – тоже дай, а не дашь – возьмут. А сколько еще: саманпуль – сбор за солому, кяфее – в пользу сборщика, тарикора – налог со всего имущества. А сбор на содержание начальства и войск, а бесплатная работа по устройству арыков, а бесплатная обработка земли! Еще надо платить судьям, толкователям законов, потом сотнику, писарям, старостам – всем надо платить. Теперь тебе понятно, почему я говорю, что у дехкан остается от пшеницы солома, да и то не вся? А ты ещё хочешь стать дехканином! – Да, – сказал Кучак, – лучше быть охотником. Так, разговаривая, проехали они лес и спустились в долину, на пыльную дорогу. Солнце сильно припекало.
– Ох, – стонал Кучак, – я лучше пойду пешком: у меня болят раны!
Он слез, и они двинулись дальше: Саид ехал на лошади, а Кучак шел рядом, держась за стремя.
– Куда же мы идем? – спросил Кучак.
– Мы спрячемся от оспы в кишлаке у прокаженных. Туда боятся все ходить, а я не боюсь: проказа бывает от ийе[26], а от ийе знахарь может заговорить, – ответил Саид.