«Трис это оценит!»
— Хорошо, — сказала она вслух. — Я поняла. Попробую с этим разобраться, но, сами понимаете, это возьмёт время, и я не знаю, сколько именно. Однако теперь мне точно нужны книги по физике.
— Раз есть электричество, дадим тебе комп, — счастливо улыбнулась Вероника. — Я завтра же соберу тебе библиотеку… Не я сама, как, наверное, догадываешься, но есть у меня кого попросить. И тогда уже лекции корифеев в придачу. Видео-лекции!
«Видео-лекции? — сообразила Габи. — Ага-ага! Это же, как фильм, только вместо актера профессор на кафедре!»
— Ну, тогда я ещё немного обнаглею, — сказала она вслух.
— Наглей, — с улыбкой предложил Василий.
— Анатомия и физиология человека, болезни, работа мозга.
— Ого! — подняла брови Вероника. — Ты что целительством занимаешься?
— Учусь понемногу, — ушла Габи от прямого ответа. — А ещё мне нужны книги по психиатрии и нервным болезням.
— Нейрофизиология, — кивнула Вероника. — И нейропсихиатрия…
Глава 8(1). Декабрь 1939
1. Зандер
Антверпен встретил их холодным дождем: сильный ветер с моря и ледяной ливень с небес. Скверная погода, совершенно неподходящая для авиации. Пилотам удалось посадить самолет только потому, что один из них был магом Воздуха, а другой — Воды. Вместе они совладали со стихией, а, когда «Storm petrel»[110] остановился в самом конце взлетно-посадочной полосы, к нему уже выруливал герцогский кортеж. Машины остановились так, чтобы пассажирам самолета нужно было только спуститься по трапу, а у открытой двери автомобиля, украшенного герцогской короной, их ожидал слуга с большим черным зонтиком. Однако Зандер решил сам позаботиться о своей женщине. Дар стихии Воды — а у него был Борисфен выше девятого ранга, — позволял это сделать с легкостью и изяществом. Поэтому, покинув салон самолета, не только он и Анаис, но также четверо их слуг достигли автомобилей кортежа, что называется, не замочив ног.
— Надеюсь, ты не волнуешься, — шепнула ему Анаис, когда они уже сидели в авто.
— Не более, чем ты вчера, — вернул ей мяч Зандер.
Вчера была её очередь волноваться, потому что это был её первый визит в его дом. В родительский дом — палаццо Ноэн, если быть точным. Ну, а сегодня его день, поскольку с её родителями Зандер тоже прежде не встречался.
— Я вчера… — Улыбнулась ему Анаис. — Ты сегодня… Отец наверняка спросит тебя о том, отчего ты вышел в свет только с началом Турнира.
Это был интересный вопрос. В последнее время его часто об этом спрашивали, но Зандер правду рассказать не мог, — да и не хотел, — и поэтому отделывался шутками. Даже Анаис до сих пор не получила ответа ни на один подобного рода вопрос. Но при этом она согласилась выйти за него замуж, — купила кота в мешке, — и, значит, настало время ей что-нибудь рассказать. Не все, разумеется, и не всю правду, а сильно облегченную версию событий, но все-таки за Зандером рассказ. Так почему бы не сейчас в салоне машины, перед тем, как рассказать эту же историю её семье?
— Видишь ли, — сказал он, обернувшись к Анаис, — если спросить моих отца, мать и старшего брата, но не так, как это было вчера, — вчера, ты же понимаешь, главное было соблюсти политес, — а в обстановке, располагающей к откровенности, они скажут, что я рос нелюдимым, замкнутым мальчиком. Чурался детских игр, был неприветлив и не обходителен со старшими и в добавок плохо учился. Учеба? Что ж, по общему мнению, я был ленив и несообразителен, можно сказать, туповат… В общем, в какой-то момент, отчаявшись сделать из меня человека, родители махнули на меня рукой и оставили в покое.
— Как-то непохоже на тебя… осторожно заметила Анаис. Похоже, была шокирована его откровениями, но и за правду принять не могла.
— Непохоже? Но так и было, — чуть пожал плечами Зандер. — Вопрос — почему? Но мои мотивы никогда не интересовали моих отца и мать, а вслед за ними братьев и сестер. А суть проблемы сводилась к тому, что мне было просто скучно. Скучно играть в их дурацкие игры, слушать пустопорожнюю болтовню, читать рекомендованные ими книги… Впрочем, это требует объяснения. Видишь ли, Натье, я научился читать сам в возрасте трех лет. Просто следил за тем, как читает нам книжку гувернантка, и понял принцип. Побежал рассказать об этом матери, но ей было не до меня ни в тот день, ни в последующие дни. Отец же меня выслушал и высмеял, сказав, чтобы я не придумывал. А моему старшему брату было пять, и приставленный к нему наставник ещё не начал обучать Валентина грамоте. Представь, он даже не понял, о чем я говорю, потому что твердо знал, что читать его научат через год, когда ему исполнится шесть. Валентин всегда был правильным, делал только то, что разрешено, и только так, как положено. Но я этого тогда не знал и очень обиделся. На всех них… На учителя, который не хотел меня учить, ведь я был слишком мал «для постижения высоких искусств», на гувернантку, не способную ответить ни на один мой вопрос о магии, мире и населяющих его существах… Я обиделся, Натье, и с тех пор никогда не рассказывал им о своих успехах и никогда не демонстрировал им, никому из них своих талантов. А я был, к слову, невероятно талантлив, и захоти они это увидеть, сумей разглядеть, все могло случиться иначе, но произошло то, что произошло.