Выясняется, что число беженцев в городке соответствует указаниям руководства, которые состоят в том, чтобы распределять просителей убежища по малонаселенным пунктам, где достаточно свободного жилья и нехватка детей в младших классах. В ожидании, пока Хокун сделает несколько телефонных звонков, я разглядываю инструменты, что лежат у него на столе: молотки, щипцы, ножницы и ножи.
— Они могут подъехать взглянуть на трубы в следующие выходные, — сообщает он, завершив звонок, и поясняет, что после работы, как в будни, так и на выходных, водопроводчики оказывают услуги особым клиентам.
Хокун добавляет, что у них есть и переводчик (именно с ним он только что беседовал по телефону). Это шестнадцатилетний племянник одного из сантехников, он знает английский и немного исландский и прибыл в страну вместе с дядей. До этого они много где скитались, и парень выучил английский в переездах. Для начальной школы он уже слишком взрослый, так что занятия не посещает, но, по словам Хокуна, мальчишка смышленый.
— Когда ему не нужно что-то переводить для дяди, он, бывает, помогает мне в магазине по средам.
Потом Хокун меняет тему разговора и говорит, что наслышан о моей ночевке в доме на прошлой неделе. Не дожидаясь моего подтверждения, он извещает меня, что среди местных не остался незамеченным тот факт, что я приезжаю на каждый уик-энд и даже в середине недели и провожу все больше времени в угодье. Хокун также в курсе того, что я купила кирки и рабочий комбинезон в отделе хозтоваров пекарни.
— Земля слухами полнится, — добавляет он.
Я уже стою на пороге, когда он вдруг кое-что вспоминает:
— Даньель его зовут — переводчика сантехников, пишется через букву у[15].
Вечером на Ойдарстрайти, перекладывая бумаги у себя на столе, я обнаруживаю папку с надписью «Разное». Изучаю ее содержимое, и глаз цепляется за статью моего зарубежного коллеги, в которой описывается индейский язык с восемью типами интонации, считающийся одним из самых сложных в мире. Есть в файле и пожелтевшая газетная вырезка о женщинах из уезда Цзянъюн на юге Китая, которые когда-то общались между собой на нюйшу — языке, понятном только женщинам и державшемся в тайне от отцов, мужей и сыновей. В заметке говорится, что язык этот записывался стихотворными строками, по семь знаков в каждой, которые иногда напоминали афоризмы типа Когда рядом сестра, нет места отчаянию. Задерживается мое внимание и на статье под заголовком «Во всех ли языках есть понятие времени?». В качестве примеров приводятся языки индейцев амондава и камаюра в тропических лесах бразильской Амазонии. В этих языках нет слов, обозначающих время, таких как «день», «неделя», «месяц» или «год», и время не существует в связи с пространством и не воспринимается как хронологическая последовательность, где прошлое — это то, что уже за плечами. Люди, говорящие на этих языках, не ведут счет прожитых лет и не отмечают дни рождения.
Я забираюсь на стул, чтобы поставить папку на полку, и мой взгляд падает на коробку с пазлом, заваленную целой грудой научных эссе. Откапываю из-под них коробку, на крышке которой фото лунной поверхности, сделанное из космического корабля «Аполлон-11». Давным-давно папа подарил мне этот пазл на день рождения, и при переезде я забрала игру с собой. По-моему, в наборе не хватало одного элемента, но по какой-то причине выбрасывать пазл я не стала. Единственный способ выяснить, полон ли пазл, сложить его.
Это займет у меня целый вечер.
Я высыпаю кусочки пазла на кухонный стол.
Задачу осложняет то, что фотография чернобелая, и, по сути, это изображение обширного пространства, сформированного без всякой системы частицами пыли и поделенного на тысячу разрозненных фрагментов.
С окантовкой я справляюсь за час, но центральную часть решаю оставить на завтра.
То, что поливают, то растет
Переводчик сантехников приветствует меня взмахом руки, широко улыбается и говорит, что помнит меня по самолету.
— Ты имеешь в виду, мы летели одним самолетом, когда вы прибыли в Исландию?
— Да, шестнадцатого ноября. Ты сидела за нами и читала, а когда мы занимали свои места, посмотрела на нас. Еще тогда мне улыбнулась. Когда над морем самолет начало трясти, ты вцепилась в мое кресло. Я обернулся, а ты мне сказала, что бояться нечего, хотя по твоему лицу было видно, что тебе страшно.