— Хлинюр передавал, чтобы ты поливала дерево и подкармливала его известью. Еще он сказал, что потомки будут крепче родителей.
Папа улыбается мне.
— Когда клен подрастет, птицы совьют на нем гнездо.
Мы берем дерево и переносим его вдвоем. Я вонзаю лопату в землю, а папа опирается на дерево.
— Пройдет, однако, еще несколько лет, прежде чем ты сможешь сидеть под сенью кленовой листвы в лучах вечернего солнца и вычитывать свои тексты.
Я так и жду, что он упомянет стрекот десяти тысяч крыльев насекомых над моей головой.
— А потом, осенью, с дерева опадут листья.
— Да, опадут.
— А грядущей весной на ветвях снова набухнут почки, и зазеленеет молодая листва.
Я размышляю, говорит ли папа метафорами, являются ли его слова прелюдией к чему-то большему, например к разговору о жизненном круге или о том, что жизнь разделена на главы, о чем он не преминет упомянуть, а может, это пролог к тому, чтобы поговорить о начале и конце, прежде чем обратиться к самому важному — к мысли о полпути, на котором в жизни находятся все и всегда. Как знать, не цитирует ли он мамины слова, что нельзя заранее распланировать все сражения и баталии, и тогда, хотя я и не раз слышала это из его уст, мне придется сказать: да? Она так говорила? Но вместо этого папа произносит:
— Фруктовый сад, говоришь? Нужно ведь два дерева — мужское и женское, — чтобы они плодоносили, верно?
Ближе к вечеру звонит Бетти, она тревожится, что у папы выключен мобильник и до него нельзя дозвониться.
— Он у меня.
— У тебя?
— Приехал на такси вчера и пробудет здесь до завтра, до похорон Хлинюра.
— Папа приехал к тебе на такси?
— Он привез дерево.
— Дерево?
— Да, клен, что рос в саду у них с Хлинюром.
— А во сколько обошлась поездка на такси?
— Я не спрашивала.
— А ты не пробовала сбить цену?
— Нет, мне нужно было куда-то поставить дерево, пока папа расплачивался.
— А как он вернется в Рейкьявик?
— Завтра я его привезу. По пути подвезу Даньеля в парикмахерскую.
Я рассказываю сестре о свидетеле Иеговы[27], который привез папу, и о его рассуждениях о конце света.
В трубке ненадолго сохраняется молчание.
— Вполне вероятно, что мир катится к закату, Альба, а что потом?
— А потом что?
— Тебе, похоже, твоя жизнь видится в новом свете? — Не дожидаясь ответа, Бетти спрашивает в лоб: — Ты собираешься жить там до конца своих дней?
— Не знаю, — отвечаю я. — Может, и не до конца.
— Я, конечно, не шибко разбираюсь в Библии, но, по-моему, человеку не было суждено оставаться в Эдеме на веки вечные. Если не ошибаюсь, он все-таки в конце концов покинул райский сад.
Мысленно возвращаясь к этой беседе, вспоминаю, что Бетти как бы дважды задала один и тот же вопрос: «А что потом, Альба?» Она словно бы спросила: «Ты потеряла себя, да? А что потом, Альба?»
Отель «Укромный уголок»
Папа надел рубашку, которую захватил с собой и выгладил у меня, и завязал галстук. Я замечаю, что у пансиона «Северное сияние» новое название и рекламный щит, который стоит прямо у дороги и также указывает в сторону горы. Теперь на нем значится Отель «Укромный уголок». Secret escape[28]. Friedliches Refiigium[29]. Хокун упоминал, что пансион продали и новые хозяева надеются перезапустить бизнес летом. На парковке стоит автомобиль, видимо взятый напрокат. Также я замечаю, что кто-то поставил палатку недалеко от места, где сходил оползень, и задаюсь вопросом, не опасно ли это. Вдруг проснешься под завалом? Если вообще проснешься…
По дороге в Рейкьявик мы заезжаем за Даньелем, который молча сидит на заднем сиденье. Папа изъявляет желание послушать новости; радио сообщает, что ежегодно на мировой рынок выпускается две тысячи новых видов электроприборов, среди прочего и утюг, чтобы гладить, не переворачивая одежду. Также сообщается, что армия окружила город, изолировав его жителей от внешнего мира, но, поскольку слушаю я вполуха, не улавливаю, в какой конкретно стране это происходит.
Папа звонит после поминок и говорит, что угощали двумя видами бутербродного торта[30] и дочь Хлинюра Свандис упаковала ему с собой то, что осталось недоеденным.
— Она сказала, что на днях зайдет за тарелкой.
На обратном пути я размышляю о новости, что недавно услышала краем уха: Международный валютный фонд выпустил доклад, в котором говорилось, что, если выбирать из двух альтернатив того, как снизить темпы глобального потепления, предпочтительнее все же спасать китов, нежели высаживать деревья. Объясняется это тем, что в течение жизни каждый кит абсорбирует то же количество углекислого газа, что и две тысячи молодых березок.
27
Международная религиозная организация «Свидетели Иеговы» признана экстремистской, её деятельность запрещена на территории России.