— Скажу, что ты сошла с ума, — не задумываясь, ответила Карлин.
— И, наверное, тем более сочтешь меня сумасшедшей, если я признаюсь, что намереваюсь летом путешествовать по Азии в сопровождении Филиппа Манхоффа?
— Все лето? — Карлин оценивающе присвистнула. — Все дни и ночи?
— Верно, профессор Сквайр, Все дни и все романтические восточные ночи.
Карлин уставилась на Нэнси, словно говоря: «А ты не выдумываешь?» Филипп Манхофф был объектом желаний Нэнси еще с тех пор, как обе девушки стали посещать его лекции по китайской истории. Блистательный и обаятельный доктор Манхофф имел репутацию полунахала, полувундеркинда, и это сочетание Нэнси находила неотразимым. Но, похоже, он ее неотразимой не считал, во всяком случае, дальше оживленных дискуссий на лекциях их отношения не продвигались. Во всяком случае, так казалось Карлин.
— Так вот почему весь день сегодня у тебя такое хорошее настроение, — догадалась Карлин.
— Все верно, мэм. — Нэнси помолчала и торжественно продолжила: — Вчера вечером в восемь двенадцать — если ты прикинешь, то это ровно через четыре часа после окончания последнего экзамена по китайской истории, — мне позвонил вышеупомянутый доктор Манхофф и поинтересовался, не угодно ли Нэнси Эриксон сопровождать его в двухмесячном путешествии на Восток.
— Это был дружеский или деловой звонок?
— Боже, ну что за неромантичная девушка! — отшутилась Нэнси.
Но Карлин так просто не отстала. Не похоже, чтобы эта двухмесячная прогулка объяснялась сердечным влечением со стороны Манхоффа.
— Что именно он сказал?
— Ну, хорошо, — сдалась Нэнси, — он просил меня поехать с ним заниматься исследовательской работой, но если мы не разделим с ним ложе к шестому июня, я дам тебе сотню баксов.
Зная напористость Нэнси, Карлин нисколько не удивилась, если бы все пошло точно по намеченному плану, однако доктор Манхофф вовсе не был наивным школьником, которого могли ввести в заблуждение ухищрения второкурсницы, даже такой привлекательной, как Нэнси Эриксон. Карлин покачала головой, удивляясь уверенности своей подруги, а та просто снисходительно улыбнулась ей. Внезапно Карлин рассмеялась; конечно, Нэнси права, он мог пригласить с собой любого, но скорее всего он весь семестр присматривался к ней и ждал момента положить конец их официальным отношениям.
— Поздравляю! Только постарайся не выйти замуж до начала третьего курса, о’кей?
— Выйти замуж! Я не собираюсь выходить замуж раньше пятидесяти, — ужаснулась Нэнси. Но Карлин очень усомнилась в этом. — Я намерена насладиться каждой минутой, прежде чем уступить.
— За твои приятные минуты. — Карлин подняла бутылку с водой и сделала большой глоток.
— Взаимно, дорогая. За твои приятные минуты. — Глаза Нэнси озорно сверкнули.
— Я буду думать о тебе, когда термометр подскочит до ста[2], примерно в первую неделю августа.
— Хорошо, ты будешь думать обо мне, но не в этом занудном Вестерфилде, ты будешь париться в лабиринтах Манхэттена.
— О чем ты говоришь? — Карлин недоуменно посмотрела на подругу.
— О твоей интернатуре у окружного прокурора Манхэттена, — торжествующе ответила Нэнси.
Карлин вдруг осознала, что предлагала ей Нэнси, и была готова расплакаться от благодарности и от невозможности принять ее предложение. Снимать жилье в Нью-Йорке! Ей этого не осилить; из своей зарплаты интерна она едва-едва сможет накопить сумму, необходимую для оплаты третьего года учебы в Гарварде.
Глаза Нэнси сияли, похоже, она знала, о чем думает Карлин. Все предусмотрев, она ринулась в атаку.
— Ухаживая за тремя немецкими овчарками моей тети Мод и работая в офисе окружного прокурора, ты сможешь заработать больше пяти тысяч долларов.
— Что?! — Карлин не верила своим ушам.
— Моя тетя, бедняжка, вынуждена в это лето поехать в Женеву благодаря дяде Глендону и ЮНИП. — Второй муж тети Нэнси занимал различные должности в Организации Объединенных Наций практически со дня ее основания. — Проще заплатить, чтобы кто-нибудь жил у них в доме и заботился о Патти, Ла Верне и Максине, чем оформлять документы на всех собак. Кроме того, пустые дома на Саттон-стрит притягивают грабителей.
Карлин видела, что Нэнси говорит серьезно, но где-то должна быть ловушка, слишком уж все прекрасно.
— Разве в офисе окружного прокурора не ждут дочку Тэтчера Эриксона?
— Окружной прокуратуре Манхэттена безразлично, кто из колледжа будет на нее батрачить, лишь бы он работал до потери сознания.