Первый бунт случился по вине слуг — таких же агров, которым нравилось запугивать себе подобных. Решив оплодотворить самку, что было строжайше запрещено, слуга вызвал стихийный бунт, к счастью, довольно далеко от основного корабля киан. Уничтожив станцию, киан решили проверить остальные школы, что и стало их ошибкой, о которой они узнали слишком поздно.
Люди, которых инопланетные захватчики считали мясом, были опасны не только своей внезапно проявляющейся агрессивностью. Киан не дали себе труда изучить историю человечества, что их и погубило. Решив начать с проверки и возможного уничтожения младших, как более беззащитных, захватчики не учли факта того, что старшие могут принимать их как своих птенцов. Именно этот факт и стал началом конца расы киан в этом секторе космоса.
Захватчики вовсе не предполагали, что у несвязанных биологически особей может проснуться родительский инстинкт; кроме того, они не ожидали реакции на уничтожение предыдущей станции. Мясо, по мнению киан, было не в состоянии сделать логические выводы, поэтому было обречено, но всё случилось совсем иначе. Правда, расследовать эти события было некому, потому что восстание охватило станции, где готовившиеся к уничтожению агрессивные особи восстали моментально, а затем пали на головы предавших их, едва ли не закончив историю человечества окончательно.
Пошевелившаяся девушка глухо застонала. Парень, лежавший рядом, всё ещё был без сознания. За что их так настимулировали, она не понимала, но осознавала, что двигаться пока не в состоянии. Воспользовавшись остатками внутреннего резерва, она наложила лечебные чары на напарника, отчего тот вяло пошевелился.
— Вань, — шёпотом позвала девушка, — как думаешь, за что нас так?
— Не «за что», а «почему», Маря, — хрипя сорванным горлом, ответил юноша. — Гиата взбунтовалась, вот нас всех превентивно…
— Вот оно что… — Марья, чьё имя ласково сокращал напарник, вздохнула. — И что теперь?
— У нас зачёт на выживание, помнишь? — напомнил ей Иван.
Двое курсантов Старшей Школы Войны приходили в себя после «стимуляции». Наказаны они были, как и все на станции, превентивно, но эта мера не была оправданной, потому что показала молодым людям, что их жизни не стоят ничего.
— Куратор-то как усмехался, — припомнила Марья. — Как будто удовольствие получал.
— Вполне возможно… — Иван понял, что зацепило его внимание совсем недавно.
Куратор вёл себя неправильно: он будто наслаждался болью курсантов, особенно болью Марьи, при этом что-то делая рукой в кармане, судя по активным движениям. Что это может значить, Ваня не знал, понимая, что вряд ли что-то хорошее. К тому же, сам факт того, что произошло на станции, где были в основном младшие до двенадцати лет… В общем, выглядело всё плохо, а в официально сообщённую им версию Иван просто не поверил.
— Смотри-ка… — Марья внимательно смотрела на прошедший мимо иллюминатора корабль. Не узнать она его не могла.
— Спасители пожаловали, — мрачно усмехнулся её напарник. — Это не к добру.
— Ещё бы, — вздохнула девушка, сползая с жёсткой койки. — У нас сколько зарядов? — вдруг спросила она.
— Сколько натырили, столько и есть, — вздохнул Иван. — Считаешь, спровоцируют?
Этот вопрос остался без ответа. Что-что, а искусство войны пятнадцатилетние курсанты изучили очень даже хорошо. Кураторы и воспитатели пытались создавать вакуум вокруг каждой пары напарников, но в этом не преуспевали. Курсанты находили возможность для общения, обмена мнениями, ища свои пути для выживания.
Формирование именно таких групп напарников с разделением по полу давало хоть какую-то стабильность психики агров; кроме того, для получения абсолютной покорности достаточно было угрожать лишь одному из пары. За столько лет механизм контроля был отработан на отлично.
Марья потянулась за своим оружием, проверяя чистоту, боезапас, затем достала ножи, готовясь, как на выход. Иван внимательно наблюдал за напарницей, постепенно осознавая, что она это творит не просто так. Значит, у неё был некий мотив, который девушка не озвучила.
— А мотив? — наконец поинтересовался Иван.
— Предчувствие, — коротко ответила ему напарница. — Экипируйся давай.
— Ну, ладно… — кивнул юноша, повторяя движения Марьи. — Маря[1], ты, конечно, боевик, но…