В конце июля известия о кончине Эдуарда I достигли континента. Скорбь охватила Европу, потерявшую монарха, вплотную приблизившегося к средневековому идеалу христианского правителя: «В год 1307-й победоносный король Эдуард, сын короля Генри III, цвет и гордость всего рыцарства, скончался 7 июля… О его смерти Великий понтифик, короли и принцы, герцоги и графы, прелаты других стран, с их народами горестно скорбели, потрясенные внезапной кончиной столь великого государя»[161].
Папа Климент V торжественно отпел Эдуарда I в соборе Пуатье — это был первый в истории случай, чтобы короля отпевали в папской курии. В своей поминальной речи понтифик говорил о величии его правления, о его справедливости, о милосердии. Он вспоминал Девятый крестовый поход и победы в битвах с неверными. Климент V сравнил Эдуарда I с библейским полководцем Иудой Маккавеем: «Он уподоблялся льву в делах своих и был как скимен, рыкающий на добычу»{128}. Вольно или невольно, но папа провел в своей речи интересную параллель: ведь некоторые толкования не исключают происхождения прозвища «Маккавей» от арамейского «маккаба» — что означает «молот». В то же время известно, что одним из прозвищ Эдуарда I было «Молот шотландцев».
Имя английского короля гремело по всей Европе и после смерти. Его деяния были хорошо известны не только современникам, но и потомкам. Итальянский поэт XIV века Фацио дельи Уберти посвятил ему восторженные строки:
Как бы ни завещал король распорядиться после смерти своим телом, оно не было ни сварено в котле, ни вынесено перед армией, шествующей к шотландской границе. Прах Эдуарда I отправился в прямо противоположном направлении — на юг, где и нашел себе временное пристанище. Королевские останки были помещены в Уолтемское аббатство, расположенное в 25 километрах к северу от Лондона. Монахи проводили у гроба ночные бдения и служили мессы. Только 18 октября 1307 года тело Эдуарда I привезли в Лондон. Сначала местом его пребывания стал монастырь Святой Троицы, а затем — собор Святого Павла.
В конце концов прах был перенесен в Вестминстерское аббатство, где 27 октября старый друг великого короля Энтони Бек князь-епископ Даремский, годом ранее получивший также титул патриарха Иерусалимского{130}, отслужил по нему панихиду. В надгробной речи епископ сравнил Эдуарда I с величайшими героями прошлого — начиная от Брута и заканчивая Ричардом I Львиное Сердце. Он перечислил все подвиги покойного короля, живо обрисовал неутешное горе, охватившее английский народ.
Эту пространную и образную речь использовал в качестве основы для своего панегирика другой современник короля — хронист Джон из Лондона, монах Вестминстерского аббатства: «Эдуард, король великий, в войнах непобедимый и в мире славный. Он более всех желал править своими людьми в мире. Но враг рода человеческого, сеятель раздоров развязал войну. И не было ему покоя, как мог бы сказать пророк: „Ждем мира — и ничего доброго нет; ждем времени исцеления — и вот, ужасы“{131}. Чтобы добиться мира для христиан, он принял крест Христов против сарацинов и агарян»[163].
Затем, спустившись с горних высей, монах перешел к прославлению дел земных: «Но кто может сравниться с тобой и уподобиться тебе, славнейший среди земных государей? Если только царь Соломон в отправлении судебных дел и правосудия равновелик — в желании сердца разумного, чтобы различать, что добро и что зло, но не убийства врагов и не долгих дней жизни{132}… Соломон сочинял притчи и песни, в которых прославлял церковь. А Эдуард издавал законы и статуты, и были они как солнце и луна, умиротворяющие священничество, а также королевство»[164].
163
Chronicles of the Reigns of Edward I and Edward II / Ed. W. Stubbs. Vol. II. L., 1882. P. 7.
164
Chronicles of the Reigns of Edward I and Edward II / Ed. W. Stubbs. Vol. II. L., 1882. P. 13.