– Нет, я так не считаю, – лаконично ответил он.
Своеобразная атмосфера просветления и мира распространилась внутри фургона с нагромождением черной кожи с заклепками и надраенных до блеска сапог.
– Я же готовил лодку к продаже. Многократно красил полы. Обрабатывал все деревянные поверхности маслом. Поэтому в старом моторном отсеке еще осталось немного лака и масла. Я сказал ей, что мне потребуется еще день, чтобы убрать это все, однако дамочка уверила меня, что сама этим займется и хорошенько проветрит помещение, а я могу спокойно уезжать. И, честно говоря, меня это весьма устраивало.
– То есть вы утверждаете, что она позабыла об этом хламе, он самовозгорелся и судно мигом взлетело на воздух? Вот только я уверен, что если б дело обстояло так, то технические специалисты наверняка уже выяснили бы это. И еще, разве они не обнаружили бы на дне остатки упаковок, если б вы оказались правы в своих догадках?
– Нет, потому что лак и масло стояли в пластиковых ведрах. – Анвайлер подавленно осмотрелся. – Но тут явно комбинация этого и чего-то еще. Мне надо было подумать об этом, когда я показывал ей лодку, потому что она казалась очень несобранной. Говорила «да» на все, что я ей объяснял, но выглядела так, словно не вполне понимала мои слова.
– Газовая плита?
– Нет. – Он печально посмотрел на следователей. – Я подумал про генератор.
– Он стоял в моторном отсеке?
Швед медленно кивнул.
– Господин Анвайлер, почему бы нам с вами не перейти через дорогу и не рассказать моему шефу о том, что вы только что поведали нам?
Сверре пожал плечами и напомнил, что он уже сказал, что очень занят и должен успеть на паром.
Но Карлу было виднее. Нежелание сотрудничать, коему он оказался свидетелем, говорило скорее о естественном для бывшего преступника недоверии к тому, что его могут с готовностью выслушать.
У таких людей, в конце концов, тоже имелся свой опыт.
Преодолеть ступеньки на третий этаж было тяжело, а бутылка «Чивас ригал»[16] в руке у Карла ощущалась абсолютно лишней.
«Прощальный прием» – гласила надпись на дверях столовой. С таким же успехом можно было написать «Кончина отдела „А“» или «Триумф отдела преступлений против личности».
Ничто теперь не останется таким, каким было при Маркусе Якобсене. Какого хрена он уходит именно сейчас? Неужели не мог хотя бы дождаться, когда Карл тоже отправится на покой?
В честь этого события фру Сёренсен испекла какие-то отсыревшие кексы, на которые клюнули лишь те сотрудники, кто был голоден как волк. Лиза украсила неравномерно нанесенную глазурь датскими флажками. Под несметное количество пластиковых стаканчиков, в которые особо нечего было налить (как-никак, рабочее время), кто-то постелил бумажную скатерть с неуместной фразой из аккуратных печатных букв: «Наслаждайтесь пенсией, шеф, спасибо и всего хорошего – да здравствует отдел А!»
Речь начальника полиции была лаконичной и миновала все те подводные камни, которые накопились за многие годы размолвок с шефом отдела убийств, а потому оказалась на удивление бессодержательной, в то время как монолог Ларса Бьёрна строился в основном на перечислении того, что он собирался перенять от руководства Маркуса, но в еще большей степени того, чего он не собирался перенимать.
Когда новый начальник наконец завершил, один только Гордон вышел вперед и пожал руку этому придурку, на что Бьёрн с улыбкой и с какой-то неожиданной доброжелательностью похлопал его по плечу.
Тесно сблизив головы, они обменялись парой слов. Студент и новоиспеченный начальник отдела убийств. О чем они так конфиденциально шептались? Разве Гордон – не просто вызывающий раздражение студент юридического факультета, которому позволили сунуть свой нос в ту часть механизма, где правовая система подвергается испытанию на прочность?
А может, он всего-навсего человек Бьёрна?
В таком случае Гордон, может, вовсе и не потаскун с завуалированной страстью к женщинам с занозами в башке и тушью вокруг глаз?
«Надо бы глаз да глаз за тобой, проклятый чертенок», – подумал Мёрк и с утешительной улыбкой поглядел на своего бывшего шефа. Если Маркус сейчас вдруг пожалеет о своем поступке, то он может очень кстати отослать Бьёрна обратно в Афганистан, откуда тот только что вернулся…
– Маркус, мне безумно жаль, ты заслуживаешь гораздо более искусного оратора, чем этот, – сказал Карл, вручая шефу картонный пакет с бутылкой виски. – На лучшего и более компетентного начальника, чем ты, невозможно даже надеяться, – произнес он чистым звенящим голосом, так что никто из собравшихся, в том числе начальник полиции и сам Бьёрн, ни на секунду не усомнился в искренности этих слов.